Дневник Верховского
Шрифт:
Ольга Николаевна была потрясена убийством государя и в своем дневнике отвела несколько страниц для стихотворения неизвестного автора, суть которых видна даже из названия и двух строк:
«Вечная память в бозе почившему государю Царю освободителю Александру II 1 марта 1881 г.
Не умер он, наш Царь, хоть под рукой
Злодея
Избранник Господа, он мучеником пал!
<… >»
Картина, открывшаяся взору очевидцев после того, как рассеялся поднятый взрывом снежный и дымный столб, производила страшное впечатление. Среди снега, мусора и крови виднелись остатки изорванной одежды, эполет, сабель и кровавые фрагменты человеческих тел. На месте преступления пострадало еще двадцать человек, четверо погибли. Трое умерли почти сразу, среди них мальчик 14-ти лет из мясной лавки, пытавшийся преградить дорогу злодею и получивший кинжальный удар в голову; солдатка Евдокия Давыдова скончалась позднее в Мариинской больнице, оставив мужа и двоих сирот…{280}
3 апреля 1881 года в 9 часов 30 минут на Семеновском плацу все было кончено, барабаны перестали бить… Толпа, затаившая раньше дыхание, пришла в движение…
— «Не прикасайтесь к помазанным Моим, и пророкам Моим не делайте зла»{281}.
И все-таки на молодую Ольгу Николаевну известие о казни народовольцев не могло не произвести впечатления. Она сделала в дневнике запись (по франц.): «…Когда священник произносит молитву, что они делают… (т.е. о чем приговоренные думают. — Ю.С.) Свечи горят…».
Примерно такие же вопросы задавал себе в свое время Ф.М. Достоевский, когда его вместе с другими петрашевцами вели на Семеновский плац для казни.
Ровно через 33 года после покушения на Александра II, его внук император Николай II сделал в своем дневнике такую памятную запись: 1-го марта. Суббота. 1914 года.
«Тридцать третья годовщина мученической кончины Анпапа. До сих пор слышу в ушах оба эти ужасные взрыва…»{282}.
Но кто же виноват, что либеральные реформы зачастую приводят к столь плачевным результатам? В.О. Ключевский нашел ответ на такой вопрос, и, как всегда, сделал это оригинально: «Борьба русского самодержавия с русской интеллигенцией — борьба блудливого старика со своими выб[..]дками, который умел их народить, но не умел воспитать»{283}.
Ярким подтверждением правоты В.О. Ключевского служит поведение известной талантливой поэтессы Серебряного века Зинаиды Гиппиус. Сначала «Валькирия революции» призывала к «крестовому походу» против самодержавия, но после октябрьского переворота 1917 года брезгливо утерла со лба «матросские плевки» и всего двумя строками стихотворения «В декабре 1917 г.» перечеркнула все свое прежнее так называемое «мировоззрение»:
О! Петля Николая чище,
Чем пальцы серых обезьян!
Отец Александра Верховского, И.П. Верховский был женат вторым браком на Вегнер Надежде Георгиевне (это также и ее второй брак). Отец Надежды Георгиевны, Георгий Федорович Вегнер (15.10.1831—27.06.1894) — сын аптекаря, окончивший курс наук в Главном Педагогическом институте по историко-филологическому факультету с награждением серебряной медалью, принявший православие, статский советник. Преподавал географию в различных учебных заведениях, в том числе в Императорском Александровском лицее с 1865 года, член Императорского Русского географического общества, член Человеколюбивого общества, директор С.-Петербургского коммерческого училища с 1880 года; женат на девице Надежде Аркадьевне (16.03.1842—18.03.1895). Дочь Надежда род. 24 мая 1864 года. Ее адрес в 1900 году — С.-Петербург, Чернышев пер., 9, С.-Петербургское коммерческое училище{284}.
Предсмертная болезнь И.П. Верховского началась в ноябре 1898 года. Состояние его здоровья было освидетельствовано 19 ноября 1899 года Карачаевскими земским и городовым врачами и старшим врачом 36 арт. бригады; 26 января им было подано прошение об отставке; представление начальствующего лица в Главное артиллерийское управление датировано 26 февраля, и 5 марта 1899 года вышел приказ по артиллерии о том, что «командир 2-го дивизиона 36-й артиллерийской бригады полковник Верховский производится в генерал-майоры, с увольнением от службы, за болезнью, с мундиром и пенсией. Но производство в генералы оказалось посмертным{285}.
Умер в Карачеве (Орловской губ.) 2 марта 1899 года. Перевезен в Вязьму и погребен в Вязьме или родном селе Бобынове. Кроме недвижимого имения в Вязьме, после его смерти остался капитал в 11 020 руб. По постановлению С.-Петербургского окружного суда, четверть капитала отчислена вдове, а три четверти — сыну Александру Верховскому, которому предназначалось также 6/7 частей Вяземского наследственного недвижимого имения{286}.
Для характеристики человеческих качеств И.П. Верховского следует отметить строку из посмертных распоряжений его капиталом: «Послано кормилице покойного во исполнение его последнего желания 75 рублей»{287}.
А.И. Верховский был сопричислен к роду отца определением Смоленского Дворянского собрания 24 октября 1887 года.
Без генеалогии истории быть не может. Например, причастность истории рода к истории Отечества составляла предмет гордости А.С. Пушкина, писавшего, что «гордиться славою своих предков не только можно, но и должно, а не уважать оной есть постыдное малодушие».
Еще лучше в 1864 году сказал потомок Рюрика в 28-м колене М. Дмитриев: «Жалок тот потомок, который, глядя на подобные грамоты своих предков, не воспламенится и сам их рвением! — Вот именно в чем состоит значение иметь предков и знать их: у аристократии есть задатки, которых демократия не имеет. И потому напрасно нынешний дух унижает первую и возвышает последнюю: ее никак не возвысить, потому что нечем! — А что касается до собственных подвигов этих людей, о них что-то не слышно! — Все нынешние подвиги, особенно у людей демократической партии, состоят не в деяниях, а в так называемых убеждениях! Они горды своими убеждениями, но об этом можно еще поспорить! Потомство, может быть, плюнет на эти убеждения»{288}.
А.И. Верховский тоже гордился своими предками, трудами и кровью которых создавалась Российская империя. И не только гордился, но и сам делал историю.
Основателем Смоленского рода Верховских принято считать Адама Верховского — эконома Смоленских волостей, позднее в Северских землях. «За особое мужество, проявленное при трудной затяжной осаде Смоленска московскими войсками», получил на Варшавском сейме 19 апреля 1638 года от короля Владислава IV собственный герб и нобилитацию (права польской шляхты), точнее — восстановление шляхетства, утраченного вследствие выхода со своих земель в Вежховиске Серадзского воеводства и проживания в городе{289}.
Многие представители рода Верховских на протяжении столетий «верой и правдой» служили России, а некоторые из них, например, старец, схимонах, причисленный к лику святых Верховский Захар Богданович (Зосима), вел жизнь, наполненную духовными подвигами, которые вдохновили Ф.М. Достоевского посвятить ему немало страниц в своем знаменитом романе «Братья Карамазовы»{290}.
Ф.М. Достоевский был одним из любимых писателей Александра Ивановича Верховского, воспитывавшегося с самых ранних лет в строго православной семье. Александр Иванович всегда помнил, чему учил старец Зосима: «Народ верит по-нашему, а неверующий деятель у нас в России ничего не сделает, даже будь он искренен сердцем и умом гениален»{291}.