Чтение онлайн

Над головами снова засвистели пули, и девчонки мгновенно уронили лица в холодный снег.

– Аня, связь давай! – медленно повернула Нина голову в сторону радистки и опустила бинокль. Лицо командира стало напряжённым, и она, почти не размыкая зубов, с паузой после каждого слова, добавила:

– Связь! Связь! Милая моя! – Глаза её при этом выражали и злость, и досаду одновременно. – Анечка! – Пауза. – Родная! Сделай! Связь!

Аня не отрывала взгляда от Нины, не двигалась и не перебивала, а внимательно слушала каждое её слово и следила за движением каждой морщинки на её лице.

Веселушка, юмористка и заводила Нинка, с которой они только вчера учились в одной школе и участвовали во всех школьных мероприятиях, вмиг изменилась и стала… Нет! Не просто серьёзной – она вдруг стала очень взрослой. Очень строгой!

– Похоже, их гораздо больше! – глядела из-за обледенелого камня вдаль в бинокль Нина и сквозь зубы добавила со злостью: – Нет! Их не двадцать! – Она делала ударение на каждом слове: – Их! Просто! Как чертей в гнилом болоте!

Батальон ополченцев продолжал неподвижно лежать среди редких камней на затвердевшем от постоянных холодных северных ветров снегу. Одни пытались всматриваться в даль, другие ждали приказа командира, при этом поворачивались в её сторону и практически не отводили от неё взгляда. Что тут скажешь: без опыта – и сразу в бой, да в восемнадцать лет, когда жизнь только начинается…

Редкий пулемётный огонь с противоположной стороны по позициям девушек периодически продолжался.

– Прощупывают. Выясняют, сколько нас здесь. Постреливают, ждут ответный, – глядя в бинокль, тихо говорила Нина, как бы самой себе.

Какими бы подругами или соперницами девчонки ни были до этого промозглого февральского утра, какая бы жизнь и отношения их ни связывали до этого дня, но сейчас они в одночасье почувствовали, что на войне должна быть дисциплина. Никто из них не паниковал. Никто не окрикивал командира и не просил что-то объяснить. Все молчали, лежали на снегу, на открытом холодном зимнем ветру, смотрели вперёд, в утреннюю полутьму, и ждали. Ждали команды.

Как же быстро война умеет заставить человека повзрослеть!

Запись в дневнике:

– Выгружайсь! – скомандовала и тут же спрыгнула на берег небольшой рыбной фактории среднего роста щупленькая девушка в тёмной фуфайке и добавила: – Передай по цепи!

Команда «выгружайсь» повторилась ещё несколько раз у каждого из взводов, которые находились на палубе большого грузового катера.

По трапу по очереди начали сходить почти похожие друг на друга, такие же как и давшая команду девушка, солдаты.

– Становись! – последовала вторая команда.

Солдаты быстро выстроились в шеренги.

– А говорили, что на фронт едем, – послышался чей-то недовольный голос из середины строя.

По шеренгам пошёл неодобрительный гул.

– И с кем тут воевать? – раздался обиженный голос с другого края шеренги.

За спинами ополченцев темнело несколько бараков, вокруг которых теснилось несколько небольших частных домов. Перед ними была небольшая бухта, у причала которой стояло несколько маленьких гражданских катеров. В окнах нескольких домов был виден тусклый мерцающий свет зажжённых свечей. Из печных труб в небо медленно уходил сероватый дымок. Фонари не горели – светомаскировка. Было непривычно тихо и безветренно.

– Отставить разговоры в строю!

Громкий голос командира заставил всех замолчать.

Стало совсем тихо. Так тихо, что стал слышен лёгкий шелест наползающих на камешки у берега волн Кольского залива.

Красивые, совсем ещё юные глаза вчерашних школьниц смотрели в одну сторону – на своего командира, который и сам-то ещё внешне мало чем отличался от них самих.

У всех этих бойцов, у каждой из них уже кто-то погиб на фронте, кто-то под бомбёжками, поэтому и рвались они на фронт, рвались в бой, чтобы отомстить. Уже была осень 1941 – го…

Командир молча окинула взглядом строй. В устремлённых на неё взглядах легко читались и обида, и досада, и грусть, и усталость после длительного переезда.

Ополченцы прибыли в Мурманск на поезде, в товарных вагонах-теплушках, которые много суток тащились на Крайний Север из глубокого тыла, где все эти девчонки прошли ускоренный курс бойца.

– Здесь наш фронт! Сейчас распределимся по казармам и выясним обстановку, – отчеканила каждое слово младший лейтенант и громко добавила: – Взять вещмешки! Распределиться по казармам повзводно! Командиры взводов, через полчаса приём пищи. Столовая – крайняя казарма справа. Разойдись!

Солдаты с криками и визгом бросились в сторону казарм. Каждой хотелось занять койку поудобнее.

– Катька, я с тобой! Займи мне!

– Светка, мне займи!

– Маринка!..

Со всех сторон ещё несколько мгновений раздавались выкрики новых бойцов и, уплывая за входные двери бараков, становились глухими и неразборчивыми.

Нина медленно повернулась в сторону моря. Ей не хотелось уходить от берега. Она закрыла глаза и втянула полной грудью свежий солоноватый морской воздух. На лице появилась лёгкая улыбка. В её воображении перед глазами почему-то всплыл их класс, школьная доска с нарисованными на ней смешными мордашками. У доски с широченной улыбкой на лице и разведёнными в стороны руками стояла Валентина Яковлевна, их классная руководительница, учитель русского языка и литературы, которая весело объявила:

– Ребята! Ур-ра! Ка! Ни! Ку! Лы!

Все тут же громко захлопали в ладоши и дружно закричали в ответ:

– Ур-р-ра-а-а!!!

И это «Ура!» загремело из всех окон школы. Поднялось над расцветающими повсюду вокруг школы и по улицам кустами сирени, над уже пустившими зелёные листочки берёзами и улетело в чистое голубое небо, к яркому солнышку, и его разве что глухой мог не услышать.

Нина теперь уже плавно парила в своём воображении над всем этим великолепием, радовалась весеннему теплу, красоте природы, голубой речке, петляющей между оврагами и перелесками, и птицам, которые весело щебетали повсюду. «Ур-ра!» стало постепенно затихать и улетать куда-то вдаль, откуда навстречу девушке наползло что-то серое, туманное и холодное. На пару секунд она вдруг увидела себя со стороны, в каком-то незнакомом заснеженном каменистом месте, одетой в телогрейку, шапку-ушанку с красной звездой, с автоматом в руках наперевес и бегущей среди бойцов с тем же криком «Ура!» куда-то вперёд. От этого видения девушка вздрогнула, но глаз своих не открыла, и воображение вновь вернуло её в учебный класс школы, где их молодая учительница поздравляла всех с успешным окончанием десятого класса, желала всем хорошенько отдохнуть, набраться сил, загореть и побольше уничтожить фруктов и овощей перед поступлением в вузы.

– Почему распустили строй?

Неожиданный громкий и строгий окрик практически в самое правое ухо заставил Нину вздрогнуть и вернул её из мира прошлого в мир настоящего.

– Почему не доложили о прибытии? – последовал за первым не менее строго второй вопрос.

Отменная реакция и солдатская выправка почти автоматически по-военному развернули Нину в сторону подошедшего офицера. Она успела разглядеть на отворотах ворота петлицы лейтенанта, на груди знак «Гвардия», приложила правую руку к шапке, отдала честь и мгновенно отчеканила: