Чтение онлайн

У меня сложилось впечатление, что мать умышленно заложила в сына принцип «разумной недостаточности». Но глава тот, кто отвечает за все, что происходит в семье, а не тот, кто бьет сковородкой по голове. Но это замечание справедливо в нормальной семье. А моя свекровь гордилась тем, что «ночная кукушка» не может перекуковать дневную. Патологически стервозная личность, примитивная, ленивая, бездарная, но очень хитрая. Озабоченная собственным благополучием, она зорко оберегает свои интересы. А гонору, гонору-то сколько! И с чего спрашивается? Не представляю причины, которая могла бы хоть как-то поколебать мое мнение о ней и ее родственниках. Они всегда и во всем правы! С тех пор я стала остерегаться не знающих сомнений, фанатичных людей.

Когда я находилась в послеродовом отпуске и вынуждена была большую часть времени проводить дома, то поняла, какой образ жизни вела моя свекровь. Она, в сущности, никогда не перетруждалась. Утром готовила завтрак, как правило, жареную картошку. Причем сыну отдельно на сливочном масле, а всем остальным на маргарине. Потом она уходила до двух часов рвать четырем курочкам траву. Приходила довольная, расслабленная. Варила суп, ела и ложилась отдыхать до шести часов. А перед тем, как сыну прийти с работы, брала полведра воды и драила две ступеньки крыльца до тех пор, пока он не появлялся. Со стенаниями и охами-вздохами она, сгорбившись, уносила помойное ведро в туалет. Митя, взбешенный, кидался на меня со словами:

«Мать из сил выбивается, а ты бездельничаешь!»

Возражений он не принимал. Я как-то сказала, что если я даже вымою порог, его мать все равно будет его тереть до его прихода, создавая видимость работы. Но Митя не стал вникать в мою иронию, задевающую его идеальную маму. Он считал, что я не способна ни шутить, ни иронизировать, так как это его прерогатива – умного мужчины.

Я знала, что свекровь ходит к своим подругам-соседкам, чтобы посплетничать. Обычно полдня с ними проводит. Но один случай привел меня к неожиданному открытию. Пришли к нам гости. Они долго ругали какого то родственника за то, что его жена еще в больнице, а он уже свою любовницу, с которой десять лет таскается, привел в дом. Зло проезжались и по другому, будто бы бесплодному после ранения, который растит чужую дочь. После обеда все гости, кроме сводного брата мужа свекрови, вышли в сад, а я осталась на кухне возиться с посудой. Минут через десять вошла я в комнату, чтобы забрать оставшиеся грязные тарелки, и замерла в ступоре. Картина жутко непристойная. Секунда, другая, третья… а у меня ног оторвать от пола не получается, чтобы уйти. Ничего с собой поделать не могу. Тут бабуся, спокойно наблюдавшая эту сцену, вдруг заметила меня и, немного помедлив, схватилась со стула, молча, подскочила к темпераментной парочке, оттолкнула родственника и одернула юбку дочери. Я, наконец, пришла в чувство и убежала на кухню. А дальше все «герои» неприличной сцены вели себя так, будто ничего не случилось. Я же не знала, куда глаза девать от стыда. Меня корчило от омерзения. «Как же она ведет себя без свидетелей, если при матери и невестке позволяет себе постельные сцены?» – поразилась я.

«Не уснащала свой рассказ пикантными подробностями, щадила свекруху», – вспоминая эти строки, отметила про себя Кира».

Приписка. «Мужу об этой истории сразу не рассказала. Знала, что не поверит. Не понимал, что не могла я сочинить подобную грязь. По своей родне меня мерял. Но через много лет во время одной ссоры, в ответ на его безосновательные упреки в мой адрес – свекровь, оказывается, приписывала мне то, что позволяла себе, – я поведала ему об этом шокирующем случае. И что он ответил? Он восхищался, мол, какая у меня необузданно темпераментная мама. Не знал, что темперамент и «демоническое естество натуры» проявляются еще и в умении сдерживать себя. Да Бог с ней. Меня ее поведение не касается. О своих проблемах душа болит».

Стала замечать случаи пропажи моих вещей. Сказала свекрови, что могли бы попросить у меня, я бы дала, зачем же воровать? Реакции не последовало. Но больше всего меня удивляло то, что сестры мужа без стеснения носили ворованные вещи. Не жалко, бедному человеку я лучшую рубашку отдам. Но они-то зарабатывали больше меня. И сам факт воровства меня шокировал. Получается, что все хорошее у них подлежит развенчанию и ничего им не свято?

Звонила Люда из НИИ. Говорила:

– Зря ты не уходишь от Мити. Нашла бы достойного человека. Моя подруга развелась через десять лет. Познакомилась с мужчиной. У нее двое детей, у него трое. Судьба кружила, кружила вокруг них, все считала, что рано им сходиться, а потом, в один дождливый день все-таки свела их вместе. Дети подружились. На свадьбе солидный жених шутил: «Гордитесь, не всем детям удается побывать на свадьбе своих родителей». Еще две дочки пополнили их веселую семью. Живут дружно.

– Я невезучая, и эта мысль преследует меня, – ответила я ей.

– Ты нерешительная. Знаешь, кто самый несчастный в мире? Наш христианский Бог. Он видит страдания всех на свете людей, а ты только о своей семье душой болеешь, – сказала мне Люда.

3

Перед взором Киры побежали страницы дневника Зои, в которых она описывала свою преподавательскую деятельность и трудности, которые возникали на этом пути.

…На кафедре меня встретил мужчина невысокого роста, худой, с желчным лицом. Лет ему около шестидесяти. У него огромные, выпуклые из-за большого увеличения линз, серые глаза, маленький вздернутый нос, тонкие, нервные, бледные губы. «Заведующий – старичок. Это плюс», – обрадовалась я.

Представились друг другу. Я получила вопрос из раздела молекулярной физики. Ответила. «Идите за мной», – приказал он и засеменил по коридору. Вошли в аудиторию. Студенты встали. Заведующий кафедрой представил меня: «Вот ваш преподаватель. Прошу любить и жаловать». И ушел.

Я внутренне растерялась, но спокойно провела перекличку и села за преподавательский стол. Студенты уткнулись в методические описания. Видно, лаборантка уже успела распределить задания и выдать соответствующую списку литературу. Сижу и думаю: «Вот сейчас посыплются вопросы, а я даже не знаю ни названий лабораторных работ, ни уровня их материального обеспечения». Подошла к стенду. Списка работ нет. Висит примитивная, пожелтевшая от времени стенная газета, сообщавшая об открытиях ученых за последнее десятилетие. Опять присела к столу. Слышу шуршание и шепот. Поднимаю глаза, вижу осторожно приподнятую руку девушки. И тут же, как по команде – лес рук. Уровень шума возрос пропорционально числу одновременно задаваемых вопросов. Я как флагом взмахнула книжечкой-журналом и подошла к девушке, первой обозначившей вопрос, который касался схемы опыта, и попросила «методичку». Получила потрепанное, замусоленное чудо, с еле различимыми буквами и полустертыми карандашными, плохо прочерченными рисунками и схемами. Попыталась вникнуть в содержание первой страницы. И хотя тема была простая и знакомая мне, понять ход работы было совершенно невозможно, так как текст представлял собой несвязанные между собой фразы и только по последовательному ряду формул я догадалась, о чем идет речь в данном «трактате». Но набор предлагаемых приборов на столе не соответствовал требуемой теме.

В данной ситуации самым разумным я сочла честно прояснить ситуацию, то есть открыть карты. Я сообщила студентам, что только пятнадцать минут назад принята на работу и понятия не имею, как расшифровать эти иероглифы. Предложила им самим выбрать: знакомиться ли с практической частью методических описаний или задавать мне вопросы и выслушивать общую теорию, касающуюся интересующих их тем – иных вариантов я не видела, – и пообещала к следующему занятию изучить все методические описания и быть во всеоружии. Студенты решили действовать привычным способом, как с них требовали в прошлом году, так сказать, пошли по накатанной. Они стали переписывать порядок проведения опытов в свои тетради.

Я заметила, что им понравилась моя честность. Этим я сразу расположила их к себе. И только одна девушка пренебрежительно поджала ярко накрашенные губки. И все её красивое, черноглазое личико выражало чувство превосходства над всеми, кто находился в лаборатории. Может, ей не понравилось мое эффектное, импортное летнее платье? Возможно, она считала, что на мне должно быть что-то серо-черное, строгое, стандартное, чопорное, соответствующее роли педагога. А тут, видите ли, сине-голубые розы по сетчатому муару фона, нарядный бант, косые до бедер вытачки и эффектно расклешенная юбка с двухуровневыми складками, еще не успевшими войти в моду в этом городке.

Так или иначе, но я сразу взяла девушку под прицел, понимая, что с ней будет непросто, и поставила «диагноз»: родители работают здесь же в вузе или они в городе имеют достаточно большой вес. Оказалось, первое. Методика поведения с подобными людьми у меня простая: не замечать шпилек. Это обезоруживает противника. Не удостаивать, но и не принимать вид наивного непонимания. Глупость, однозначно, не способствует созданию поля уважения.

Уже в первую перемену ко мне, чуть робея, но все-таки достаточно развязно подошел юноша, в манере передвижения и в позе которого чувствовалась что-то обезьянье. Особенно этому сходству способствовал наклоненный вперед корпус и вяло болтающиеся где-то у колен кисти рук. Но лицо живое, бесхитростное, ждущее одобрения.