Чтение онлайн

– Итак. Вопрос номер один: во время пантомимы в Гримсби был ли у вас роман с Рикардо Манчини?

– Нет, я не могу назвать это романом.

– Хорошо, я спрошу по-другому. Была ли у вас связь?

– Да, связью это можно назвать.

– Является ли Рикардо Манчини отцом вашего ребенка?

Пауза.

– Нет. Рикардо Манчини не является отцом моего ребенка.

– Откуда ты знаешь?! – заорал я в телевизор.

– Откуда вы знаете? – невозмутимо спросил Малрайан.

– Я это знаю потому, что, когда мы оказались в одной постели, у него ничего не вышло.

Я громко расхохотался, прекрасно зная, что двенадцать миллионов человек хохочут сейчас вместе со мной. За исключением, разумеется, одного. Я попытался представить себе, как Манки сидит перед телевизором, обхватив голову руками и понимая, что последняя фраза отныне будет преследовать его до конца жизни.

– Саймон Питерс, – произнес Малрайан. Мой смех моментально оборвался.

– Что Саймон Питерс? – переспросила Мими с ледяным выражением лица.

– Был ли у вас роман с ним?

– Нет, я не могу назвать это романом.

– Хорошо. Была ли у вас связь?

– Да, давайте назовем это связью.

– Спали ли вы когда-либо с Саймоном Питерсом?

– Да, спала.

– То есть вы признаете, что спали с ним?

– Да.

Я потянулся за новой банкой.

– Что ж, тогда я вынужден задать главный вопрос. Является ли Саймон Питерс отцом вашего ребенка?

Мими не ответила. Вместо этого она наклонилась и отпила воды.

– Я спрашиваю еще раз, – настойчиво повторил Малрайан. – Является ли Саймон Питерс отцом вашего ребенка?

Еще одна долгая пауза. Мне показалось, что музыка усилилась, а оператор вновь приблизил ее лицо.

– Нет. – Голос Мими был начисто лишен эмоций. – Саймон Питерс не является отцом моего ребенка.

Вот вам и ответ на мои предыдущие вопросы: в один и тот же момент я почувствовал и всплеск ликующего восторга, и горький укол разочарования.

– Откуда ты знаешь?! – заорал я.

– Откуда вы знаете? – невозмутимо спросил Малрайан.

– Потому что мы именно спали,в буквальном смысле этого слова. Это произошло после общего банкета. Мы отправились ко мне в гостиницу, но Саймон оказался настолько пьян, что тут же уснул.

– А как же мычание?! – закричал я телевизору. – Спроси ее про мычание!

– Простите, но в ходе моего расследования кое-кто сообщил мне, что слышал… определенные «звуки», доносившиеся из вашего гостиничного номера как раз в ту самую ночь.

– Да, – подтвердила Мими, – это был Саймон. Он мычал во сне.

На этот раз пришел мой черед обхватить голову. Готов поклясться, я слышал гогот соседей через стенку, и знал, что теперь мне не будет проходу: люди на улице еще долго будут тыкать в меня пальцами и мычать мне вслед.

– Что ж, Мими, раз это не Рикардо Манчини и не Саймон Питерс, вопрос так и остался неразрешенным: кто же отец вашего ребенка?

Мими вновь глотнула воды и медленно выдохнула. Она даже закрыла глаза, но уже через секунду вновь открыла их и посмотрела прямо в объектив: так, словно хотела донести суть того, что собиралась сказать, до каждого телезрителя в отдельности.

– Винс Зависти.

Я не верил своим ушам.

– Винс Зависти? Бывшая звезда рок-н-ролла? Тот, что трагически скончался в июне этого года?

– Мы были любовниками много лет, – сказала Мими.

Она выглядела искренне опечаленной, глаза ее затуманились от слез. Я еще никогда не видел Мими столь уязвимой.

– Про такие отношения иногда говорят: «то пусто, то густо». Густо, правда, было гораздо реже. Мы познакомились во время вест-эндовской постановки «Вспышек» в начале восьмидесятых. Он был красавцем и исполнителем главной роли, а я – по уши влюбленной девчонкой. Мы стали любовниками и оставались ими многие годы.

– Он был женат в то время?

– Разведен. Знаете, это даже превратилось у нас в дежурную шутку: стоило одному из нас развестись, и мы тут же опять бросались друг к другу.

– И он никогда не предлагал вам выйти за него замуж?

– Нет, но, я думаю, собирался. Мне кажется, именно поэтому Винс и устроил мне роль в пантомиме в Гримсби. Это был последний шанс бросить на стол кости наших отношений, последняя возможность попробовать сойтись вновь.

– И как, получилось?

– К тому времени Винс уже окончательно спился, и мы постоянно ссорились из-за этого.

– Отсюда, как я понимаю, и флирт с Питерсом и Манчини?

– Я просто хотела заставить Винса ревновать, но, говоря по правде, он все время нажирался и ничего вокруг не замечал… Ой, простите, ничего, что я сказала «нажирался»?

Малрайан беспомощно воздел руки к небу, словно хотел сказать, что вообще-то так говорить нельзя, но все равно уже слишком поздно.

– А почему тогда Питерс и Манчини в голос заявляют, что вы их преследовали?

– Да никого я не преследовала, – рассердилась Мими. – После пантомимы Винс просто исчез. Я была в отчаянии. Пыталась найти его, чтобы сообщить, что он станет отцом. Думала, Саймон и Рикардо могут знать, где он, но, хотя оба и утверждали, будто они его лучшие друзья, на самом деле никому из них не было до Винса никакого дела.

– Так вам удалось сообщить Винсу что он станет отцом?

Глаза Мими наполнились слезами. Она глубоко вздохнула и медленно выдохнула:

– Нет. После пантомимы я его больше не видела. Он… умер раньше, чем я смогла ему сообщить. Винс всегда хотел ребенка, и теперь, с рождением Джессики – так, кстати, назывался один из его хитов, – я чувствую, что сделала ему этот подарок, даже несмотря на то, что он его так никогда и не увидит.

– Как, по-вашему, девочка похожа на своего отца?

– Да, Джессика очень сильно напоминает мне Винса. Она определенно Папина Дочурка.

Мими больше не в силах была сдерживаться и тихонько заплакала. Тут и я вдруг понял, что тоже плачу. Тяжелые, крупные слезы стекали по моим щекам, и вскоре я уже сотрясался в безудержных рыданиях.

Тогда я уже знал, что с «поршем» придется подождать.

Я брел мимо заброшенных домов и насквозь проржавевших автомобилей. Когда вошел в подъезд и стал подниматься по лестнице между исписанных и разрисованных стен, в нос ударил кислый запах мочи. Вот она, та самая дверь. Голубая краска местами облупилась, а одну из стеклянных панелей, вдребезги разбитую, сменил лист картона. Я достал из кармана конверт. В нем лежали рождественская открытка и чек на 250 000 фунтов стерлингов, выписанный на имя Джессики Лоусон. На конверте я сделал приписку: «Дочери, которой у меня никогда не было». Я просунул конверт в щель для писем и вышел из подъезда, чувствуя себя более порядочным человеком.