Чтение онлайн

— До двух часов дня мораторий! Не будет обстрелов! Не будет бомбовых ударов! Это последний шанс выйти из города! Потому я заехал. Я хочу забрать тебя с собой!» — обратился Джинн ко мне:

— Ты согласна?! Я поселю тебя у своей мамы, — предложил мне он.

Я не посмела…

Тогда Джинн пообещал — он обязательно напишет!

Через людей или почтой (когда эта почта будет?) он пришлет весть о себе и об Аладдине.

Постарается приехать!

Джинн подтвердил, что Аладдин женился. Сообщил, что Кусум — 40 лет! Аладдину — 23 года. И добавил, что его друг родился 24 сентября…

— Сегодня, вероятно, с ночи, начнется штурм города! — повторял Джинн, — Поедем!

Я отказалась еще раз.

Мы простились, как настоящие друзья. Тепло и грустно.

Я села в нишу. Разложила тетради и книги. Буду учить языки. Буду читать.

Буду делать записи в дневник. Пока жива…

Храни, Аллах, «моего» Аладдина! Моих друзей!

Стариков и детей, которые останутся в городе!

Я учусь держать Уразу.

Нужно, минимально, три дня. Правда, у нас и так еды нет…

Но под обстрелом или под бомбежкой будет ли возможно ночью перекусить?!

Царевна Будур

Сегодня с утра наши мужчины соседи показали истинное свое лицо.

Они струсили!

Не защитили собаку Лайду. Дворового друга детей Сулеймана.

В собаку стреляли парни-чеченцы в форме боевиков.

Мужчины из нашего дома отшатнулись в сторону. Не проронили ни слова.

Рядом, у их ног, уничтожали живое существо!

Они молчали?!

Это Сулейман, он собаку Лайду кормил. С ней постоянно играли его сын и дочь.

Султан, Хавин отец, и Николай, тот, что живет с парализованной матерью.

Вступилась моя мама. Сказала, что так поступают жестокие дети, а не мужчины на войне!

Боевики навели на нее пистолет.

Мама не сдвинулась с места.

Говорит им:

— За меня с вас спросят! — и нагло стоит, руки в боки.

Тогда боевики ответили:

— Мы зайдем к тебе, тетка!

Мама совсем разозлилась. Кричит им:

— Я жду! И дверь закрывать не стану!

Я вышла. Лайду мы занесли в самый близкий от нее подъезд.

Тот, где квартира бабушки Стаси. Перевязали, поставили воды и ушли. Собака большая! Дворняга. К себе мы бы ее не донесли. Она тяжелая.

Когда стемнело, явились эти парни. Попросили у мамы уксус. Извинились!

Сказали, что мужиков нашего двора, через эту собаку, они проверили на «вшивость»:

— Гнилые у вас мужчины! Пьют и воруют. Воруют и пьют! Мы видим, кто какой! Если помощь нужна, мы ночуем в среднем подъезде у Азы. Обижать будут — зовите!

Придем!

Они ушли. А я и мама, используя затишье, отнесли раненой собаке кусок лепешки, еще теплой. Долго гладили ее. Собака была жива!

У нас умирает кошка, которую все хотели взять себе, сразу две соседки. И, в конце концов, никто не взял! Несчастливая она. Кошечка — серая с белой грудкой. Очень пушистая. Она ничего не ест! И есть нечего… Умирает от голода. Мы зовем ее — Седа. На чеченском языке это означает «Звездочка».

У моего кота Чипса еле двигаются лапы. Однажды его спас Аладдин…

В ночь на сегодня мне снилась Кусум. Моя несостоявшаяся свекровь!

Нина и Стася слышали по своему скрипучему радио: к нам, в Чечню, приезжает ОБСЕ.

Но пушечная канонада не прекращается.

Будур

Аладдин! Аладдин! Пришел вчера вечером!

Подтвердил, что женился. Через час заявил: «Это неправда!»

Путался, врал, говорил о том, что он хотел проверить меня…

Спрашивал, пойду ли замуж за него второй женой?

Болтал глупости, в которых мы с Кусум якобы можем быть подругами.

Я ответила:

— Да! Пойду! Второй женой, когда мне будет сорок лет. А пока мне четырнадцать! Я не хочу замуж. Я буду учиться! Закончу школу.

Потом вуз. И вот тогда я возьму себе в мужья того, кого захочу! Выберу сама!

Аладдин вытаращил глаза. Такой злой и непокорной он меня еще не видел.

Он попросил, чтобы я не торопилась, подумала.

— Уже дважды побывавшая замужем женщина окрутила тебя! — вставила свое мнение моя мама. — Но… Для нас так лучше.

Аладдин побежал за мамой на кухню и назвал ее маманей.

Говорил, что запутался… Что по книгам нужно в первую очередь жениться на разведенных женщинах, чтобы уменьшить среди людей внебрачные связи и разврат.

— Это мудро! — согласилась мама: — Но если ты женат, ты не должен заходить к нам. Так?! Это тебе позор. Нам — грязь! — поставила она последнюю точку в разговоре.

Аладдин сник.

Мама явно злилась. Он стал ее раздражать…

Аладдин стал прощаться.

Выложил все деньги, что были в его карманах, даже мелочь.

— Вам, на еду, — пробормотал он и вышел за дверь.

А я до такой степени перенервничала, что у меня сдавило пищевод и желудок.

Стало невыносимо больно внутри!

Я выскочила за ним во двор. Я окликнула его.

Аладдин дошел до среднего подъезда нашего дома. Не выдержал. Оглянулся!

Потер пальцем левый глаз. Переносицу. А затем, не останавливаясь, быстро зашагал и исчез за поворотом.

Оставшись одна, я рыдала, не в силах остановиться.

Плохо понимала, где я нахожусь, жива я еще или уже нет…

Я давала какие-то клятвы и проклинала себя и весь мир. Война показалась мне глупой, совершенной пошлостью рядом с моей потерей…

Наверное, это самый страшный день в моей жизни!

Но внешне я ничем не выдала себя. Даже маме.

Продолжаю.

Вечер.

Ночью раненую собаку кто-то добил камнем.

Камень лежал рядом, в ее крови. Утром мы прибежали ее погладить, перевязать. Все это увидели.

— Лаяла! Мешала лазить по чужим квартирам! — быстро сообразили соседки-бабушки: