Чтение онлайн

В течение последних нескольких дней здесь, на берегу напротив Эшема, возводят большое сооружение из балок. Подвесная железная дорога или железнодорожное депо 307 ? Таким образом, еще один вид на холмы утрачен навсегда. Энни повторяет сомнительные сплетни о том, что между Ньюхейвеном и Льюисом построят несколько фабрик. Неужели мы обречены уехать или остаться здесь без прогулок и чудесных видов и утонуть в застройках?

Вулфы вернулись на Тависток-сквер 10 января. Далее Вирджиния начинает новую тетрадь (Дневник XXI).

13 января, среда.

Ох, но ведь это, как я обычно говорю, извиняясь перед самой собой, уже не первый день года. Сегодня 13-е, и у меня очередной период затишья и упадка сил, когда я не могу вымолвить ни слова. Боже мой, как тяжело было писать «Волны» – до сих пор чувствую напряжение!

Мы вернулись из Родмелла в прошлое воскресенье после обеда – дождливый вечер; приятно было приехать сюда, подальше от сырости и лая собак. «Я разорюсь, если эти псы продолжат лаять», – сказала я Энни сгоряча, и это, увольнение всех слуг как следствие, заставило ее поговорить с Элси 308 , после чего собаки замолчали. Мисс Белшер, как нам сообщили, «тяжело больна». Сегодня днем Л. встречается с ее отцом*, а я – с миссис Тринг 309 по «частному и конфиденциальному делу», суть которого, полагаю, заключается в публикации небольшого сборника ее стихов. Время – на часах, кстати, 15:30 – покажет. Потом заболела и мисс Кэшин; издательство едва стоит на ногах, одна из которых принадлежит крепкой и добродушной Уолтон 310 . Джон [Леманн] тоже трудится, нервничает, чувствует себя вымотанным, хочет отдохнуть недельку, а еще стать нашим менеджером, но не партнером, хотя не исключает такую возможность. Таким образом, вполне возможно и не исключено, хотя я обычно не делаю опрометчивых заявлений, наше издательство, которому я обязана огромным количеством работы (свидетельство тому груда рукописей на моем столе) и веселья – о да, многогранная и странная жизнь, какая бы она ни была наверху, кипит именно здесь, внизу, – старое доброе издательство может теперь остепениться и спокойно работать всю жизнь. Всю нашу жизнь. Насколько длинной она будет? Можно ли рассчитывать еще лет на двадцать? В понедельник 25 января мне исполнится пятьдесят; порой я чувствую, будто прожила уже 250 лет, а иногда, что я все еще самая молодая в омнибусе 311 . (Несса говорит, что постоянно испытывает схожие чувства, когда садится за стол.) Хочу написать еще четыре романа, то есть помимо «Волн» и «Стука в дверь», а также пройтись по английской литературе, как нож сквозь масло, или, скорее, как трудолюбивое насекомое, прогрызающее себе путь сквозь книги, от Чосера 312 до Лоуренса. Этот план, если учесть мою растущую медлительность, неповоротливость и неспособность на внезапные порывы, потребует лет двадцать, если, конечно, они у меня будут. Литтону то лучше, то хуже. Его как будто вернули с того света после тех ужасных дней, когда он, казалось, уже не жилец. Леонард сказал: «Мы должны смириться с тем, что больше никогда не увидим Литтона», – или нечто подобное, вызвавшее ощущение утраты, конца эпохи, а теперь я говорю, что это еще не конец.

Вита взвалила на себя все расходы Николсонов, работая, работая и еще раз работая столько, что начала страдать бессонницей, – так, по словам Этель, говорит Хильда 313 . Но почему? Люди должны грациозно гарцевать по жизни, как кони. Зарабатывание денег, содержание сыновей в Итонском колледже, Лонг-Барна 314 и Сисингхерста 315 кажется мне какой-то каторгой, если не считать того, что Вита щедра и трудолюбива, и у нее есть странное романтичное представление, будто зарабатывающий на жизнь трудяга независим и трудолюбив как муравей. И вот она пишет рецензии, выступает на радио, а я молюсь, чтобы никогда не попасть в эту денежную ловушку.

* Нет, она обманула нас ради денег и оказалась мошенницей, которая выманила у Хью ?70 316 .

18 января, понедельник.

Потом мы узнали, что Литтону снова стало гораздо хуже и что до воскресенья он может не дожить. «Дайте ему морфий – тут уж ничего не поделаешь», – сказал врач. Поэтому в четверг мы отправились в Хэм-Спрей-хаус. Было так тепло и свежо. Помню пение жаворонков над бензоколонкой на Грейт-Вест-роуд, где мы остановились заправиться. Они [родственники] напряжены, молчаливы, замкнуты. Потом слезы. Пиппа рыдает у меня на плече в Бир-Инн после обеда; «надежды почти нет», «он так болен», «как ему может стать лучше?». Потом мы вернулись в Хэм-Спрей – какой красивый дом с его ровной лужайкой, кучкующимися деревьями, возвышающимся холмом и тропинкой вверх по склону. Я с завистью отметила все это за чаем, вспоминая лающих собак и уничтоженные виды холмов в Родмелле. Иногда я тоскую по замкнутым, тихим, отдаленным местам, по маленьким деревушкам, их грязным дорогам и удаленности от Брайтона и Писхейвена 317 ; по дорогам, которые ведут в Бат 318 и Оксфорд через всю страну.

21 января, четверг.

Вчера вечером звонил Оливер и сказал, что Литтону «гораздо хуже» и он при смерти, а сегодня утром ему «опять намного лучше». Мы идем на костюмированную вечеринку к Анжелике 319 . Ощущение, что будущее, если в нем не будет Литтона, постоянно разбивается, словно стеклянный шар, и склеивается из осколков обратно.

22 января, пятница.

«Намного лучше» значило «намного хуже». Литтон умер вчера утром.

Я вижу, как он идет по улице, весь закутанный, а борода прикрывает галстук; мы останавливаемся; его глаза светятся. Сейчас я просто оцепенела после вчерашних эмоций, чтобы делать хоть что-то, кроме как представлять подобные сцены. Ну, я уже знаю, что скоро придет боль. Кручу в голове то одно, то другое. Как странно было вчера на вечеринке, где все, то есть я, старались держаться. Дункан, Несса и я рыдали вместе в студии; мужчина выглядывал из окна соседнего дома; ощущение утраты, потери; как же это невыносимо для меня – непонимание, а потом внезапно прозрение. Дункан: «Все больше и больше скучаешь по другим людям. Вдруг возникает желание что-то сказать им, а потом, годы спустя, ужасно жалеешь, что не сказал». Несса: «Чего бы хотел тот, кто умер? Чтобы праздник продолжался». Он первый из тех, кого мы знали чуть ли не с детства. Надежды не было. Только теперь понимаешь, насколько это невосполнимая утрата… Нет, не могу я подобрать слов, чтобы выразить то, что имею в виду, и все же продолжаю писать, несмотря на оцепенение и вялость. Думаю, днем мы отправимся в Родмелл. Пиппа и Джеймс приедут сегодня; Кэррингтон и Ральф – завтра. Что теперь будет с Кэррингтон? Да, мы по глупости упустили 20 лет жизни Литтона, и тут уж ничего не поделаешь.

30 января, суббота.

Ужин с Оливером вчера вечером. Его щеки стали мягче, полнее; он выглядит карикатурным чудаком, старым дурачком. Я настороженно воспринимаю эти симптомы, как будто вижу, что все мы становимся закостенелыми, инертными людьми. Мы поговорили.

«Никогда еще я не встречал таких странных личностей, как Карин 320 . Женщины хотят детей. Рэй 321 хочет детей. У меня их не будет. Денег и так не хватает. Конечно, я странный, такой холодный и безэмоциональный. У меня нет родительских чувств. В ноябре я впервые за 10 лет увидел Руби 322 . О да, мы еще встретимся. Почему бы и нет? Она лгунья и точка – просто не умеет говорить правду. Зато очень привлекательна. У нее есть сын от Хантера 323 , но в свидетельстве о рождении его назвали Стрэйчи. “Ты ведь знаешь, что оба мальчика – Стрэйчи”, – сказала Руби. У нее пятеро детей, и все от разных мужчин. Литтон был великим человеком. Сплошные переживания. Я вернулся из Индии жутко соскучившись, а обнаружил все это» 324 .

Все книги, напечатанные до 1841 года, Литтон оставил Сенхаусу 325 . Почему до 1841 года?

«Какая-то их общая шутка, надо полагать. Думаю, Сенхаус предпочел бы ?1000. Несчастье заключалось в том, что Литтон влюбился в Ральфа… Знаешь, что говорит Джинс 326 ? Цивилизация – это стопка марок размером с “Иглу Клеопатры 327 ”, а грядущее время – стопка размером с Монблан. Одержимость – это дьявол. Инес 328 – собственница хоть куда. В идеале хочется иметь власть над влюбленностью и превращать ее в другое чувство. Никто не влюбляется дольше, чем на пять лет. Кэррингтон никак не оставят в покое. Она грозится покончить с собой, что вполне логично, но лучше подождать, пока пройдет первый шок, и посмотреть. Самоубийство кажется мне вполне разумным. Мы родились слишком рано. Скоро люди найдут способ лечить эти опухоли. Да, провели вскрытие. Пришла Пиппа, а мы скрывали это от нее, и спросила: “Разве мы не должны сделать вскрытие?” Его как раз сделали. Это был рак на ранней стадии. Никто и предположить не мог…»

Это привело к долгому спору о врачах. Оливер – старый болван, но с огоньком внутри, который американцы называют «культурой».

«Нужно понять, что книги – наше единственное наследие, и с 18 до 22 лет ничего не делать, кроме как читать. Этим мы и занимались. Вот почему мы не стареем и даже не близимся к концу. Но сейчас уже поздно, если вы не сделали этого тогда. Великий человек – Роджер. Он делал вещи трансцендентными, показывал их возвышенными. Он был в Яттендоне 329 – величайшее время в моей жизни; потом «Aholibah 330 »; потом Пасха в Корфе 331 : Литтон, Генри 332 и я в одной гостинице, а Рэй, Элли и… – в другой. Литтон заболел свинкой. Оттолин спустилась и встала под его окном, а он высунулся наружу, и они посылали друг другу воздушные поцелуи. “Какие длинные ноги!” – сказал Литтон. – У женщин таких не бывает”. Генри был его самой большой любовью. Сенхаус – очень милый молодой человек приятной наружности и с хорошими манерами, но совершенно бесхарактерный. Нет, Мэри [Хатчинсон] была груба с Инес; хамила ей прямо на улице, так что я даже видеть ее не могу. Все дело в малышке Мэри, ничего абстрактного. Она мне, конечно, нравится, но только не своим образом жизни, абсурдным и безответственным в то время, хотя истории старины Джека слушать интересно. Что ж, мне пора идти. Спасибо тебе, Вирджиния».

31 января, воскресенье.

Только что закончив, вероятно, окончательный вариант «Письма к молодому поэту», я могу позволить себе небольшую передышку. По ироничному тону этого предложения я понимаю, что окончательность текста не гарантирована. Писать становится все труднее и труднее. Свои первоначальные наброски я теперь ужимаю и переделываю. Ради целей, раскрывать которые сейчас нет нужды, я хочу какое-то время использовать эти страницы для записи разговоров. Позвольте мне вкратце рассказать о сдержанном и скучном общении со свекровью 333 . О, какая же стояла жара в ее гостиной с розовой кроватью, тремя яркими лампами, столами, заставленными цветами и пирожными, и пылающим камином. Миссис В. сидела на стуле с высокой прямой спинкой, положив ноги на табурет; за спиной – розовые шелковые подушки; на ней – покачивающиеся жемчуга. Я опоздала; она говорила о… – забыла – девушке, которую Сесил 334 мог бы полюбить, – дочь солиситора из Колчестера 335 . Точно. «Она переболела инфлюэнцей и попала на реабилитацию в заведение, которое содержалось на средства покойного мистера Эндрюса [неизвестный]. Сначала сопротивлялась – заведение, сами понимаете, но, когда она попала туда, каково же было ее изумление! Одни только благородные женщины; всюду цветы; буфет с тониками и сладостями, которые можно брать; георгианское серебро на обеденном столе, сад, автомобиль с крытым салоном для их поездок, большая территория, горячее молоко в одиннадцать или шоколад, радио, мальчик-слуга, приходящий за заказами, садовники – одним словом, все, что только можно пожелать, причем бесплатно! Это такая редкость – благотворительность, настоящая забота; благотворительность для образованных благородных женщин, попавших в трудную ситуацию. Ну, Вирджиния, а у тебя какие новости? О, хотела еще рассказать о капитане Стиле 336 : каждое Рождество он получает открытку от герцога Глостерского 337 и теперь продает пылесосы за ?2/10ш в неделю. А чем еще заниматься в наше время? Каждый делает что может. Вирджиния, а у тебя-то какие новости? “Исход”, ты не знаешь “Исход”? Я иногда ругаю себя за то, что в последнее время не читаю Библию. “Второзаконие”? Ах да, о строительстве Храма. Не скажу, что все это правда, но какие еще истории рассказывать детям?! Никогда не забуду, как рассказывала их Белле 338 . Конечно, первенец – это всегда чудо-ребенок. В два года она обычно ужинала со мной и однажды сказала, как ей жаль, что Ева украла яблоко летом. Зимой-то яблок нет. Я знаю, откуда берется золото: его добывают из земли, – но откуда берутся позолоченные рамы для картин? У нас в столовой висели большие семейные портреты в таких рамах».

«Почему бы вам не написать о своих детях?» – спросила я.

«О нет, я бы не смогла сказать все, что думаю о них. Уже уезжаете? Вы же только приехали. Поужинаете со мной на следующей неделе?»

Она спустилась в холл и, как мне показалось, пошла в гостиную поговорить с раскрасневшимися женщинами, игравшими в карты.

1 февраля, понедельник.

Вчера вечером у Роджера были Джеральд Херд, Игорь 339 и мы с Л. Роджер совсем осунулся и постарел после гриппа. Д.Х. прочел целую лекцию об эксперименте одного йоркширца, потратившего на свадьбу четыре миллиона фунтов 340 , в Девоншире.