Чтение онлайн

13 июля. Много отставших, но мы продолжаем идти вперед в надежде достать пищу. Почва – сплошь красноватая глина; дороги, высушенные солнцем, стали твердыми, у многих из нас ноги стерты и болят. Утомительный долгий переход, тропа все время идет то вверх, то вниз. За один день я насчитал пятнадцать речек; они текут по дну долин, разделяющих возвышенности. Мы дошли до вершин, лежащих приблизительно в часе ходьбы от первых возделанных участков Матаки, и так все устали, что остановились ночевать, но сначала вызвали добровольцев пойти дальше, чтобы купить пищу и принести ее сюда рано утром.

14 июля. К 8 часам утра наши добровольцы не вернулись, и я отправился выяснять причину этого. После часа ходьбы я, спускаясь с крутого склона, вздымающегося над первыми возделанными полями, увидел наших приятелей, вскочивших на ноги при моем появлении. Они, расположившись с полным удобством, варили себе кашу на завтрак. Я послал людей Матаки с пищей к отставшим, а сам пошел дальше в город.

Араб, по имени Сеф Рупиа (или Рубиа), начальник большой партии рабов, направлявшейся к берегу моря, весьма любезно вышел нам навстречу и подарил мне быка, мешок муки и вареного мяса; все это было чрезвычайно кстати для изголодавшихся людей, да и в любых условиях было бы кстати. Он слыхал о том, что у нас не хватает продовольствия и что с нами отряд сипаев. О чем же могут думать англичане, как не о том, чтобы положить конец работорговле? Если бы он увидел наш несчастный отряд сопровождения, весь его страх перед ним тут же исчез бы. Под его начальством большой караван. Такая партия обычно делится на десять или двенадцать частей, и все они обязаны в известной степени повиноваться начальнику: в данном случае партий было одиннадцать, а торговцев было приблизительно шестьдесят – семьдесят, все темнокожие арабы с побережья. У каждого из подчиненных были свои люди; когда я увидел их, они были заняты устройством из веток загородок, в которых они спят со своими рабами. Сеф отправился со мной к Матаке и представил меня должным образом, сопровождая представление пальбой холостыми патронами. Я пригласил его наутро прийти снова и преподнес ему три куска ткани с просьбой, если он встретит сержанта и сипаев, помочь им пищей. Он оказал им щедрую помощь.

Город Матаки расположен в высокой долине, окруженной горами; домов здесь насчитывается не меньше тысячи, а вокруг раскинуто много деревень. Горы покрыты приятной зеленой растительностью, много деревьев, и жители непрерывно заняты их рубкой. Народ переселился сюда недавно. На старом месте, к западу отсюда, они подверглись нападению и осаде мазиту; после четырехдневных боев они отразили врага и ушли непобежденными.

Матака заставил нас подождать некоторое время на веранде своего большого квадратного дома, а затем появился с добродушной улыбкой на лице. Ему лет шестьдесят, одевается, как араб, и, если судить по смеху, каким всякий раз принимались его замечания, склонен к шутливости. Он до сих пор не видал никаких иностранцев, кроме арабов. Матака отвел мне для жилья квадратный дом. Большинство домов здесь квадратные, в подражание арабским. Арабы научили местных жителей сеять английский горох, и мы с удовольствием увидели большие участки уже спелого гороха на влажных низинах, избранных для его посева. Все многочисленные родники используются. Слишком влажные участки дренируются. Позже мы имели случай восхищаться чрезвычайно обширными дренажными системами, устроенными в гористой местности. Вдоль всех улиц города выращивают касаву (маниок). Это придает улицам аккуратный, приятный вид. На орошенных землях основная продукция земледелия – горох и табак, но часто сажают также батат и кукурузу. Если сюда завезти пшеницу, то она примется. Город расположен на высоте около 2700 футов над уровнем моря. В это время года воздух прохладен и многие жители кашляют.

Матака вскоре прислал нам много каши и жареного мяса (говядины). У него обилие крупного рогатого скота и овец: на следующий день он прислал молоко. Бесстрастно выдерживаем постоянное глазение, хотя оно часто сопровождается отнюдь не лестными замечаниями. Они думают, что мы их не понимаем; вероятно, иногда я и правда понимаю их неправильно.

Моэмбе, город Матаки. 15 июля. Караван под начальством Сефа сегодня утром выступил в Килву. Сеф говорит, что в этом году умерло около ста человек из Килвы; значит, торговля рабами, так же как и филантропическая деятельность, связана с потерей жизни. Мы видели семь могил работорговцев.

Из Моэмбе к озеру Ньяса ведут две дороги: одна – к Лозеве, которая лежит на запад отсюда, напротив Кота-Коты, другая – в Манату, расположенный южнее. До первой из этих деревень пять дней пути, главным образом по стране, оставленной населением, до другой – семь, по сплошь населенной местности, изобилующей продовольствием.

Вскоре после нашего прибытия мы услышали, что группа вайяу, подчиняющихся Матаке, отправилась без его ведома в набег на Ньясу и угнала оттуда скот и людей. Когда она вернулась с добычей домой, Матака приказал отправить все обратно. Вскоре после этого вождь пришел ко мне с визитом, и я сказал ему, что его решение – самое радостное известие, какое мне пришлось услышать в этой стране. Он, очевидно, был доволен моим одобрением и, повернувшись к народу, спросил, слышали ли они, что я сказал. Затем повторил мое замечание и добавил: «Вы, глупцы, думаете, что я неправильно сделал, возвратив пленных, а все мудрые люди одобряют этот поступок», и потом основательно отругал их.

Случайно я оказался свидетелем того, как эта партия пленных возвращалась обратно. Выйдя за город, я увидел открытый мясной рынок и людей, покупавших кукурузу и муку. На мои расспросы мне ответили, что эти люди и скот с берега Ньясы, пленники зарезали быка, чтобы выменять на мясо зерно для питания в пути.

Переход от грубой и скудной пищи к здешней обильной вызвал среди наших заболевания. Я не ел мясной пищи со времени выхода из Матаватавы, за исключением нескольких голубей и цесарок, которых удалось подстрелить; правда, еще цесарку дал Мтенде. При последнем переходе мы почти не встречали птиц и эти восемь дней прожили на каше или рисе без приправ.

Подарил Матаке безделушку на память о том, как он отправил обратно людей с берега Ньясы; он ответил, что всегда будет поступать так же. Поступок Матаки тем более ценен, что он действовал по собственному побуждению.

Сипаи стали совершенно невыносимыми. Если я от них не избавлюсь, то мы все умрем с голоду, раньше чем сумеем выполнить задуманное. Они болтаются позади, собирая дикие фрукты, и последний наш переход (законченный нами утром восьмого дня) занял у них от четырнадцати до двадцати двух дней. Они убили последнего осла, которого я дал на время сержанту, чтобы нести его вещи; сипаи били осла по голове, когда шли по болотистым местам, в которые бессмысленно загнали нагруженное животное. Сержант нагнал их, они притворились, что от слабости не могут идти дальше; убили молодого буйвола и съели его, когда им показалось, что они могут выдумать подходящую историю в свое оправдание. Сипаи сказали, что буйвол издох и его сожрали тигры, они сами видели их. «Вы видели полосы тигра?» – спросил я. Все заявили, что отчетливо видели полосы.

Это достаточно говорит об их «правдивости»: в Африке нигде нет полосатых тигров. Все, кто хотел уклониться от работы или вообще вести себя плохо, неизменно водили компанию с сипаями. Их разговоры, видимо, устраивали злодеев, и все они составляли такую неприглядную шайку, что мне было стыдно за них. Сержант не имел у них никакого авторитета, и у всех сипаев был мрачный, упрямый взгляд людей, идущих туда, куда их заставляют идти, хотя они этого совершенно не желают. Это их упрямо-виноватое выражение лица так бросалось в глаза, что мне много раз приходилось слышать, как местные жители говорили: «А это рабы партии». Когда сравниваешь их с африканцами, то видишь, насколько эти сипаи лишены бодрости и смелости. Завидев деревню, сипай сворачивал с дороги и самым униженным образом просил подаяния или же ложился и спал; единственным оправданием, которое он потом приводил, было то, что у него стерты ноги.

Когда я позволил нескольким из них спать у огня в моем доме, они начали расхищать все, что могли продать, – патроны, ткани, мясо, и мне пришлось их выгнать. Тогда один из них пригрозил, что застрелит моего переводчика Симона. Сипай повторил эту угрозу трижды. Подозреваю, что подобные угрозы помешали сержанту проявить свою власть. Я окончательно решил избавиться от сипаев и отправить их обратно на морской берег с первым встречным торговым караваном. Возможно, что найдутся сочувствующие им, которые станут на их сторону, но я уже испробовал все, чтобы сделать их полезными членами экспедиции.

Я дал восемнадцать ярдов коленкора сипаям и сорок восемь ярдов Матаке и договорился с ним, что он будет выдавать им пищу до прибытия почтенного торговца Сулеймана. Его ждали со дня на день, и мы встретили его караван недалеко от города. Если сипаи решат идти и забрать свой багаж, то, конечно, они будут в полной безопасности. Сержант попросил разрешения идти и дальше со мной. Я согласился, хотя он лишний груз для отряда; впрочем, в затруднительном положении он тоже мог пригодиться.

Среди толпы, приходившей посмотреть на нас, Абрахам узнал своего дядю. Абрахам назвал себя и выяснил, что после того как его обратили в рабство, его мать и двух сестер тоже продали арабам. Дядя уговаривал его остаться, Матака также настаивал на этом, как и другой дядя Абрахама, но тщетно. Я присоединил к ним свой голос, и готов был помочь ему, но он неизменно отвечал: «Как я могу остаться здесь, где у меня нет ни матери, ни сестер?» Главная привязанность у местных жителей, по-видимому, проявляется к матери. Я высказал предположение, что он вернется сюда, когда женится, но боюсь, что никто из моих юношей – воспитанников Насика – не вернется в свою страну, если только здесь не поселятся европейцы. Несомненно, было бы лучше обучить их простейшим приемам земледелия, как индийцев. Матака хотел бы использовать в работе своих быков, но Абрахам не сможет ему в этом помочь. Хотя он и кузнец, но по сути дела без ремесла, так как у него здесь не будет никакого материала для работы, если только сам не сумеет выплавить железо.