Дневники казачьих офицеров
Шрифт:
На второй день, направляясь в Кущевку, на станции Батайск вижу поезд командующего Донской армией. Спешив свои кадры дивизии, прошел к поезду, чтобы узнать «положение на фронте».
Все вагоны поезда окрашены в мягкий защитный цвет, с эмблемами цветов флага Донского войска — сине-желто-красного, приятно ласкающего глаз.
— Вам что надо, полковник? — встречает меня удивленно молодой стройный войсковой старшина в гимнастерке и шароварах с лампасами.
— Я хочу знать — где проходит фронт? — отвечаю ему.
— А Вы кто таков?.. И почему Вас интересует линия фронта? — спрашивает он, печальными глазами пытливо и подозрительно осматривая меня с ног до головы.
Я назвал себя. Ему от этого стало еще печальнее, именно — печальнее. И он с упреком сказал, что «вот, кубанцы бросили фронт… его держит только Донская армия… а Вы, вместо того чтобы помочь ей, зашли только спросить, «где тянется фронт».
Мне бесконечно было жаль этого воспитанного и, вижу, благородного донского офицера. Но я же не мог ему рассказать весь путь нашего отступления от Воронежа и почему я сейчас именно здесь! Вкратце все же сказал, откуда мы идем.
Он посмотрел на мою черкеску в серебряных погонах и при добротном кавказском оружии в отделке серебром — недоверчиво произнес:
; — Вид у Вас хороший, но я боюсъ Вам верить…
От этих слов мне еще больше стало жаль его, видимо, большого донского казака-патриота. И не стал ему говорить, что обе войны проведены мной в таком кавказском мундире и оружии.
Мы холодно распрощались. Думаю, это был войсковой старшина Добрынин, начальник оперативного отдела Донской армии, за границей выпустивший очень содержательную книгу о напряжении Донского войска в Гражданской войне. Он давно умер.
И вышел я из штаба Донской армии расстроенным и оскорбленным и за родное войско, и за себя лично, что мы, кубанские полки, якобы бросили фронт.
В том печальном состоянии, в котором находился этот очень приятный воспитанный молодой штаб-офицер, он был вправе высказывать все свои обидные предположения о кубанских полках, не зная сущности. И это нисколько не относилось к нашей дивизии и ко мне лично. Место и горькое время не давали мне возможности подробно осветить ему, откуда мы появились здесь.
Совершенно незаслуженный упрек кубанским казакам делает и генерал Деникин в своем труде. Вот его строки: «Дезертирство кубанцев приняло массовый характер. Вместо того чтобы попытаться собрать части где-нибудь в армейском тылу — генерал Врангель отдал самовольно приказ об отходе «кадров» Кубанских дивизий на Кубань для формирования; и эта мера вызвала новые тяжелые осложнения. Уклонявшиеся от боя казаки и дезертиры, которых раньше все-таки смущала совесть и некоторый страх — перешли на легальное положение. Их оказалось много, очень много: за Дон, домой потекли довольно внушительного состава полки на хороших конях, вызывая недоумение и озлобление в донцах, в подходящих подкреплениях и соблазн в Кубанских дивизиях, еще оставшихся на фронте. Дома они окончательно разложились». [256]
256
Там же. С. 262.
Не входя в общую оценку этих строк, предполагаю, что генерал Деникин видел именно кадры нашей 1-й Кавказской дивизии по оставлении Ростова, так как в Батайске к нам присоединились и еще несколько десятков казаков дивизии, отошедших сюда, как отходили все. И эта конная масса до 400 конных казаков, со штандартом 2-го Хоперского полка во главе, действительно, на достаточно хороших лошадях, всякому казалась «сильным полком». Но никто из посторонних не знал, что это есть только остатки былой храброй и безумно лихой дивизии полковника Андрея Григорьевича Шкуро, его первое героическое детище с лета 1918 года, вихрем побед пронесшаяся по всей Украине далеко на запад за Днепр, потом переброшенная на главный фронт московский и с налета захватившая Воронеж! Кому все это надо было рассказать? И рассказать, что после всего этого дивизия была истощена и только по приказу командующего Добровольческой армией генерала Врангеля идет на Кубань для формирования Кубанской армии.
Несправедливость этих строк печалит душу до сих пор.
Прерывая на время свой отход, на упреки генерала Деникина «в дезертирстве» кубанских казаков, а значит, и офицеров, которых в полках, на фронте, было также очень мало, повторю его описание «о тыле Армии».
«Развал так называемого «тыла» — понятие, обнимающее, в сущности, народ, общество, все невоюющее население, — становился поистине грозным.
Чувство долга в отношении отправления государственных повинностей проявлялось очень слабо. В частности, дезертирство приняло широкое, повальное распространение. Если много было зеленых в плавнях Кубани, в лесах Черноморья, то не меньше «зеленых» — в пиджаках и френчах — наполняло улицы, собрания, кабаки городов и даже правительственные учреждения. Изворотливость, беспринципность, легкое покровительственное отношение общественности к уклоняющимся, кумовство служили им надежным щитом. Спекуляция достигла размеров необычайных, захватывая в свой порочный круг людей самых разнообразных кругов, партий и профессий — кооператора, социал-демократа, офицера, даму общества, художника и лидера политической организации. Казнокрадство, хищения, взяточничество стали явлением обычным; целые корпорации страдали этим недугом.
Традиция беззакония пронизывала народную жизнь, вызывая появление множества авантюристов, самозванцев — крупных и мелких. В городах шел разврат, разгул, пьянство и кутежи, в которые очертя голову бросалось и офицерство, приезжающее с фронта.
Шел пир во время чумы, возбуждая злобу или отвращение в сторонних зрителях, придавленных нуждой». [257]
После такой аттестации тыла армии самим главнокомандующим упрек им в дезертирстве кубанских казаков, своими конными корпусами входивших с жестокими боями даже в Саратовскую губернию, взявшими Воронеж, есть не основательный, как и оскорбительный. В разгулах, в казнокрадстве, в спекуляции фронтовое кубанское казачество, до своих кубанских генералов, безусловно не участвовало.
257
Там же. С. 273–275.
ТЕТРАДЬ ПЯТАЯ
Соотношение сил — добровольческих и казачьих
Отойдя до Ростова к концу декабря 1919 года, вернемся назад и посмотрим, каковы были силы Добровольческой и Казачьих армий к моменту кульминационных успехов их. Чтобы не впадать в ошибки и быть беспристрастными, сведения эти мы почерпнем из капитального труда главнокомандующего генерала Деникина «Очерки Русской Смуты».
«Состав Вооруженных Сил Юга России, с мая по октябрь 1919 года, возрастал последовательно от 64-х до 150-ти тысяч. Таков был результат нашего широкого наступления.
Из этого состава около 20-ти тысяч оставались на Черноморском побережье против Грузии и в Терско-Дагестанской области против горцев, Азербайджана и Астрахани». [258]
«Вооруженные силы располагались, — пишет генерал Деникин,
• ВОЙСКА КИЕВСКОЙ ОБЛАСТИ (генерал Драгомиров [259] ) — 9 тысяч, впереди Киева и по р. Десне у Чернигова включительно.
258
Там же. С. 118.
259
Драгомиров Абрам Михайлович — р. 21 сентября 1868 г. в С.-Петербурге, сын генерала. Окончил Пажеский корпус (1887), академию Генштаба (1893), вышел в Л.-Гв. Семеновский полк, командир 9-го гусарского Киевского полка (с 1910 г.). В Великой войне начальник Сводной кавалерийской дивизии, командир Сводного кавалерийского корпуса (ноябрь 1914 г.), ордена Святого Георгия 3-й и 4-й ст., командир 9-го армейского корпуса (1915), командующий 5-й армией (1916), главнокомандующий армиями Северного фронта (1917). Председатель Особого совещания при главнокомандующем ВСЮР (октябрь 1918 г. — сентябрь 1919 г.), командующий войсками Киевской области (сентябрь — декабрь 1919 г.), председатель кавалерской думы ордена Святого Николая Чудотворца (с 19 сентября 1920 г.). В эмиграции в Югославии, Франции, умер в Ганьи под Парижем 9 декабря 1955 г.
• ДОБРОВОЛЬЧЕСКАЯ АРМИЯ (генерал Май-Маевский) — 20 с половиной тысяч, от Чернигова к Орлу и до Дона (у г. Задонска).
• ДОНСКАЯ АРМИЯ (генерал Сидорин) — 50 тысяч, от Задонска, до устья р. Иловли.
• КАВКАЗСКАЯ АРМИЯ (генерал барон Врангель) — 14 с половиной тысяч — в районе Царицына, имея часть сил против Астрахани, на обоих берегах Волги.
• ОТРЯД из состава войск Северного Кавказа (генерал Драценко [260] ) — 3–5 тысяч против Астрахани с юга и юго-запада». [261]
260
Драценко Даниил Павлович — р. в 1876 г. Окончил Одесское пехотное юнкерское училище (1897), академию Генштаба (1908), вышел в 37-й пехотный Екатеринославский полк, в Русско-японской войне. В Великой войне полковник, начальник разведывательного отделения полевого штаба Кавказской Отдельной армии, орден Святого Георгия 4-й ст. (1916), начальник штаба 39-й пехотной дивизии (март 1916 г.), генерал-майор (1917). В Добровольческой армии и ВСЮР, начальник группы войск в Чечне, заставившей капитулировать части Красной армии и чеченцев под Алхан-Юртом (март 1919 г.), начальник 1-й Конной дивизии, командующий группой войск Астраханского направления (1919), представитель главнокомандующего ВСЮР в Батуме (1920), в Русской Армии начальник штаба в десанте на Кубань (август 1920 г.), командующий 2-й армией (сентябрь — октябрь 1920 г.), генерал-лейтенант. В эмиграции в Югославии, командир 1-й бригады в Русском Корпусе (11 мая 1942 г.), умер в 40-х годах.
261
Деникин А. И. Указ. соч. Т. 5. С. 230.