Чтение онлайн

Мы вышли к пленным. Все вышли.

— Постройте их! — говорю батальонному.

Он смело и уверенно подошел к кучкам их и скомандовал: «Стройся!» — сам же стал спиною к ним и вытянул руки в стороны, обозначив этим «линию фронта». Красноармейцы быстро вскочили со своих мест и стали строиться. Ротные командиры помогали батальонному.

Пожелав счастливого пути и новой службы правовой России, с пятью казаками-конвоирами тронул их в Касторную.

Собрав офицеров, я начертал им план, что мы к утру атакуем и 2-й батальон красных, зайдя им в тыл, с севера. С этими мыслями мы готовились к ночи, приказав накормить казаков хорошо и дать им полный отдых.

В полку теперь было 14 пулеметов системы «максим». Это считалось тогда что-то «великое» на один полк. Все они были на санях, почему передвигались быстро и неслышно. Но… мы и не ждали того, что случилось в тылу в этот день…

Было часов восемь вечера и было очень телшо и холодно, как из Касторной прискакал ординарец от полка при штабе дивизии с письменным приказанием от генерала Губина, начальника нашей дивизии:

На конверте было «три крестика», что означало — «исключительно спешно». Это было настолько неожиданно, насколько же и возмутительно. Одного не хватало, чтобы 2-й Хоперский полк выступил бы для атаки следующего села с севера и тогда это приказание нас не застало бы здесь. Вот тогда бы можно было точно предположить, что 2-й Хоперский полк погиб бы в полном своем составе.

Главное же теперь — надо как можно скорее уходить из села. Но я не могу трубачу приказать «трубить тревогу», чтобы не нервировать мирно спящих казаков после упоительной конной атаки и обильного ужина. Казак поскакал в сторожевое охранение, чтобы немедленно же снять всю сотню. Но сотням поскакали казаки с приказанием «быстро строиться к отступлению».

Вкратце я сообщил все сотенным командирам. Наш сегодняшний успех сводился не только что к «нулю», но, если бы не приняли боя, были бы уже в Касторной, спокойно присоединились бы к своей дивизии и безмятежно отступали на юг… Но так как полк сделал подвиг, то нам за это, словно в наказание, нужно пройти до Касторной ускоренным аллюром тридцать верст, может быть, в самой Касторной наткнуться на победных красных и дальше где-то догнать свою дивизию. Перспектива была отвратительная.

Чтобы не дать крестьянам понять, что мы отступаем, полк вышел из села тихо, спокойно и потом немедленно перешел на ускоренный аллюр: десять минут рысью и пять минут шагом. Такой аллюр покрывал восемь верст в один час.

Через три с половиной часа такого марша Касторная зловещими своими огоньками мелькала уже близко. Колонна казаков в 250 с лишним лошадей и до двадцати саней (14 пулеметных, остальные санитарные) длинной лентой темных фигур так заметно выделялась в ночи по снежному ровному полю. Перейдя в аллюр «шагом», полк подтянулся, чтобы компактно встретить всякую неприятную неожиданность.

В восточной стороне села что-то горело, но не сильно. Слышались беспорядочные выстрелы, такие, когда в огне сами стреляют ружейные патроны. Это явление успокаивало нас в предположении, что белые отступили и сами подожгли что-то. Орудийных разрядок не было. Головная сотня донесла, что в селе нет ни наших, ни красных. Не задерживаясь, крайними западными улицами полк миновал село, перешел железнодорожное полотно и устремился на юг обыкновенным переменным аллюром.

Глубоко за полночь полк достиг того села, где остановилась на ночь наша дивизия. Найдя штаб дивизии, вошел в дом.

За большим столом, за самоваром, сидели генерал Губин, полковник Соколовский и еще кто-то из офицеров штаба и пили чай из шипящего паром большого самовара.

Я впервые вижу генерала Губина без папахи. У него крупное, слегка мясистое, продолговатое лицо, бритая голова; он в черкеске нараспашку. Соколовский в обыкновенном офицерском кителе, как и раньше, будучи начальником штаба 1-й Конной дивизии генерала Врангеля на Кубани и в Ставрополе.

Пройдя с полком свыше пятидесяти верст переменным аллюром без привалов, в лютый холод, я был слегка голоден, но главное — огорчен всем случившимся.

— Ваше превосходительство, со 2-м Хоперским полком прибыл, — рапортую.

— Очень приятно, полковник… но отчего Вы так долго задержались? Я уже волновался за Вас! Касторная ведь могла быть занята в любой час… и я боялся, что Вас отрежут, — сказал генерал и с блюдечка хлебнул горячий чай.

Я стою в положении «смирно» и ожидаю расспросов или приказания. Но генерал молчит, как молчит всегда мрачный полковник Соколовский.

— Ну, идите, полковник… отдыхайте, — говорит мне генерал Губин, не предложив мне не только что стакан чаю, но не предложив и сесть, как и не подал руки, так это принято в офицерской среде, в особенности среди старших чинов.

Не дождавшись вопросов, я перехожу сам в наступление:

— Ваше превосходительство!.. Вы получили моих пленных?

— Каких пленных? — удивленно спрашивает он.

— Конной атакой я сегодня взял батальон красной пехоты и восемь пулеметов… и отправил Вам под конвоем в Касторную. Разве Вы их не видели?

По пути в Касторную полк не встретил их на своем пути, почему и думалось, что они достигли Касторной.»

— Не-ет… Где же это и как было? — удивленно спрашивает он и уже с интересом, но присесть за стол все же не пригласил.

Я коротко доложил, как это было, стоя перед их чайным столом «смирно», словно урядник…

Выслушав, вдруг он как-то холодно и недоверчиво, с некоторым раздражением в голосе произносит:

— Никакого Вашего батальона пленных я не видел… и Вашего донесения об этом не получил. Ну, да у Вас, полковник, есть ли какое-либо доказательство этому?., что Вы взяли в плен батальон?

Меня это изумило, а тон, с каким говорил генерал, задел. Не было сомнения теперь у меня, что плененный батальон, возможно, достиг Касторной и остановился в покинутом селе, куда, наверное, ночью уже вошли красные.

— Вещественные доказательства — восемь пулеметов, отбитых у «красных», — докладываю или уже говорю я, достаточно определенно.

А потом, вспомнив, что батальонный подарил мне свой значок, достаю его из кармана, подаю его генералу и поясняю, как это было.

Генерал берет значок, рассматривает его со всеми присутствующими и вдруг строго спрашивает:

— Вы, конечно, этого батальонного командира и его командиров рот расстреляли?

— Нет!.. Я их отправил вместе с батальоном в Касторную, — отвечаю.