Чтение онлайн

Неужели на это до сих пор ведутся?

— Мой муж, вы знаете, он не здоров, болен… и давно…

— Смертельно? — я не смог отказать себе в небольшой издевке.

— Нет, что вы… то есть… понимаю… кто знает, — она придвинулась совсем близко, грудь женщины уперлась в мою, рука… рука также касалась ее, аромат казался почти нестерпимым. Она зашептала прямо в лицо, приблизив свое к моему. — Если с бароном что-то случиться, никто не будет огорчен, и в Совете, и вообще, а крестьяне, видели бы вы, как он обращается с крестьянами, и со слугами. Эти несчастные, в темнице, за какого-то оленя… Если бы вы, если случай… клянусь, я отпущу этих несчастных… и заплачу, конечно же…

Я чихнул. Самым банальным образом, на середине речи. Были бы свободны руки, я бы еще справился с естественным порывом, а так она сама виновата, заточив в замки пальчиков единственное, что могло спасти меня и позволить ей продолжить речь.

— Э-э-э, будьте здоровы.

— Спасибо.

— Ну так что?

— Так что, что?

— Не делайте вид, что не поняли, я только что говорила!

Весь аромат, вся аура загадочности улетучились, передо мной стояла не очень молодая, не очень красивая женщина, которая к тому же вознамерилась убить мужа, дабы безбоязненно спать с молодым любовником.

Надо отдать должное — она надавила на все кнопки, какие только можно: сексуальность, человеколюбие, жадность, в надежде, на срабатывание чего-то из арсенала.

И у нее прошел бы номер с любым другим человеком, может, еще пройдет. Только не со мной, и не с любым другим палачом.

— Дорогая баронесса, позвольте откланяться, — а что я еще мог ей сказать?

— Вы… ты… трус! — ударило в спину шипение.

— Скажи это своему любовнику, — обернуться я не потрудился.

Меня разбудили ночью.

Да что же это за работа такая! Молоко, что ли за вредность пусть выдают.

Старый знакомый — дворецкий.

— Господин барон ждет вас! — бесстрастное лицо, лишенный эмоций голос и лишь слегка красные от недосыпа глаза выдают, что передо мной живой человек.

Помнится, тот же господин барон, не далее, как сегодня днем отправил меня в отставку. Даже платить отказался. Я с полным основанием и чистым сердцем мог бы послать господина барона туда, где, по моему мнению, ему самое место. И буду в своем праве. Однако, я одеваюсь, беру любимый саквояж и иду.

Дворецкий, мой Вергилий в этом царстве указывает путь.

Путь ведет вверх. В рай, значит.

У дверей, роскошных резных дверей, да еще с инкрустацией, Вергилий останавливается.

«Оставь надежду, всяк сюда входящий»

— Прошу.

Внутри ярко горят светильники, все. На потолке, стенах, даже пол, кажется, с подсветкой.

Рампы разогреты, и актеры заняли положенные места.

На авансцене барон, в исподнем, надо признать — весьма дорогом исподнем — иные позволяют себе такие ткани по большим праздникам — и незапахнутом халате, тоже весьма недешевом.

Ближе к середине сцены — он. Он лежит на полу, одна рука поддерживает другую, обе прижаты к животу. Лицо опухло и залито кровью. Несмотря на это, и даже на отсутствие парика — длинного, с буклями, я узнаю его — юноша, что пронзал меня взглядом на приеме позапрошлым вечером.

Задник подпирают стражники. Все при них — усы, мечи и пустые глаза.

Актеры расставлены, задачи определены, за работу, товарищи!

— Этот, — барон мазнул по мне взглядом, однако снизошел до объяснений, ибо присутствующие явно были в курсе. — Час назад залез ко мне в спальню.

— Желаете, чтобы я узнал, каковы его намерения?

Усатые физиономии треснули щелями улыбок. Даже барон оскалился.

— Уважаемый палач, о его намерениях я догадался и без тебя. А что я желаю знать, так это имена сообщников этого сопляка. Кто послал его!

— Уважаемый барон, я — палач, а не следователь!

Я ожидал, я почти хотел, чтобы этот «аристократ» вышел из себя, разродился пышной тирадой, начал сыпать проклятиями, угрожать…

Улыбки стражников смыло, как… смыло, в общем.

Барон посмотрел на меня.

Пристально.

Впервые за все время знакомства.

Словно только сейчас заметил кого-то перед собой, отличного от пустого места.

— Ну, ладно. Тогда, пошли со мной… палач.

— Э-э, а с этим-то что, — решился на речь один из стражников.

— В подвал, в отдельную камеру. Воды дайте и матрац. Отпрыск рода Валломбрезов заслуживает некоторого уважения. Я еще поторгуюсь с его папашей.

Светильники горят тускло, раскрашивая лица актеров зловещими тенями, вперемешку с яркими световыми мазками.

На авансцене — Он — и Она, остальная часть пространства погружена в темноту, позволяя зрителям дорисовывать несуществующие декорации.

Она — на кровати, кружевная бретелька ночной сорочки сползла на руку, обнажая точеное плечико. Он в халате над ней.

Где-то это уже…

Я чувствовал себя третьим лишним, или наоборот — третий не лишний, как не могут быть лишними зрители в зале.

— Что?.. — она часто моргает, пытаясь изобразить удивление и состояние недавнего выхода из сна.

Обе эмоции неудачно.

Баронесса не спала.

И она — боится.

Последнее как раз не удивительно — два мужика в комнате женщины посреди ночи.

— Допрашивай! — барон не смотрит на меня.

— Кого? — дурацкий вопрос, но положение обязывает.

— Ее допрашивай! Ты телепат, или я ошибаюсь.

— Но…

— Разве подстрекательство к убийству не есть преступление на большинстве тобой обожаемых, так называемых, цивилизованных планетах. Разве тот, кто платит убийце, не важно в чем заключается плата — деньгами, или… еще чем, не виновен в той же мере, как и тот, чей палец нажимает курок?

— Все это так, но…

— Тогда допрашивай. Используй свой… дар. Докажи, что палачи не зря едят недешевый хлеб. Восстанови, так называемую, справедливость. В противном случае, я казню ее сам, сейчас, здесь, без суда, без доказательства вины и буду в своем праве — жена всецело принадлежит мужу.

Я подошел, я обнял ее голову руками, я увидел…

— Она виновна.

— Громче!

— Она виновна!

Акт второй, сцена первая. Все те же.

Барон не удивлен.

Я — тоже.