Чтение онлайн

С какой-то внезапной и странной грустью опознал в одном из тел, того самого злобного плотника, что пол на чердаке правил. Вот ведь... Помер, и лицо из сурового сделалось даже приятным, с ироничной полуулыбкой. Может и не таким он гадом был, каким тогда показался?

Глухонемой мальчишка, отвечающий в трактире за конюшню тоже не пережил нападения гулей. Даже лица не разобрать, голова в кашу разворочена. Нет, ну до чего крутая тут графика!!! Все совсем как по-настоящему!

Пока возился, очнулся Нафаня.

– Бааааарииииин... Она... она ушла?

– Кто?

– Ля... ква... квакушка!

– Ты ее испугался, да?

Рыжий исступленно закивал.

– Страсть как их зеленых боюся! Вот ничего не боюся, ни змей, ни пауков... Даже волков не боюся, и нечисти всякой. А вот лягушек... Барин! Ее правда тут нету?

Лягушку, в которую превратилась спасшая всех нас девушка я посадил в чудом сохранившийся высокий кувшин. Чтобы не растоптали ненароком. Где она, как мне кажется, сразу же заснула. По крайней мере больше не квакает.

– Нет ее здесь. Не беспокойся. А мертвецов не боишься?

Холоп помотал головой и даже заулыбался, будто я спросил не боится ли он маленьких пушистых зайчиков.

– А чего их бояться, коли не ходют? Лежат себе смирно. Совсем не страшные.

А ведь есть в словах логика. Интересно, чего он лягушек-то боится? Детская психологическая травма? Или напрямую скрипты ему так прописали?

Дал задание холопу отнести мертвых в сарай, а сам принялся лечить выживших. Начать решил с Парука, пусть порядок наводит, это его прямая обязанность. И еды какой добудет, у меня от переживаний уже в брюхе урчит.

Жизнь вернулась к местному вышибале-поваренку внезапно и как-то сразу. Вот, лежал-лежал, а стоило первую лечилку кинуть, открыл глаза и сел. И в глазах ни растерянности, ни удивления. Обвел взглядом окружающий бедлам, горько вздохнул и боязливо поежился.

– Все ужо? Победили? Ну, слава...

– Как они сюда проникли?

– Кто?

– Гули.

– Какие... Ааа... Эти, то... Чудища... Ну, да, ага... Дык... Прокоп. Прокоп их привел.

– Какой Прокоп?

– Дык... Вон тот. Вон, валяется. Чтоб ему на том свете икалось, иуде.

И Парук показал на тело того самого сердитого плотника.

– Мдя... А зачем?

– Да кто ж его знает. Он, как в прошлом годе его жинка с дочкой в бане угорели, совсем сам не свой стал. Ходит, смотрит на всех волчарой... Смотрел...

Парук хотел было перекрестится, да видно передумал, сплюнул.

Появился Нафаня.

– Барин, в сарае еще двое энтих, гнилых валяется. Но они того... Как бы не живые. Не прыгают, не ползают, смирно лежат. Но иногда дышат. Дык я это... Думаю. Может их, тоже... того? Дашь за них по денюжке?

– Дам. Но ты их сам не добивай, сейчас я тут закончу и приду. Свяжи их там чем, или еще как зафиксируй. Парук, помоги пока Нафане с телами... Хотя, нет. Ступай на кухню, сделай пожрать чего.

Озадаченные неписи разошлись, а я принялся за второго контуженного.

Степан Бадья приходил в себя долго. Минут десять с ним возился, не меньше, половину оставшейся маны слил. Наконец, здоровяк открыл глаза.

– А??? Что... Ангел Божий? Отмучался, значится, убили... Охх... Как же там Оленка, одна, да без меня... Али не убили? Не убили, раз сапоги все еще жмут... Ну, слава, те Господи... О-о-о... А ты ж... кто тогда, мил человек? Али не человек? Почему такой белый? И в перьях?

Мдя... Вот так с ходу, и не в бровь, а в глаз. Черт, бандану потерял пока носился туда-сюда... Нужно срочно найти, а то моя прическа чересчур для данной местности авангардна. Да, я же еще не упоминал... Я тут все время в косыночке а-ля пират хожу, а то народ на перья постоянно пялится и просит одно на память.

– Я-то? Задрот. Тот, кто тебя от чудищ спас, и от ран избавил. Сам-то, кто?

– Степан я. Бадья. Десятник Новгородской стражи Бежецкой пятины. Иду, значится, в Сенной погост ополчение принимать, по поручению сотника Коловрата Луньевича... Ну, Колуна по-нашему...

– Задрот, тут только уха вчерашняя, - раздалось с кухни.
– Будешь? Али хозяина дождемся, ключ от погреба токмо у него...

– Давай уху!
– крикнул я.

– Еще кто выжил?
– спросил Степан.

– Да. Работник здешний Прокоп. Ну и еще мой холоп Нафаня.

– Прокоп??? Где? Это же он паскуда! Он...

– Вот, ушица... Настоялась...
– в кухонной двери показался силуэт с огромным горшком руках.
– Холодная толь... О! Как так?! Почему живой?

– Хватай его!
– взревел десятник и с положения сидя прыгнул на кухонного.

Тот, нужно признать, не растерялся. Швырнул горшок в летящего на него Степана и попытался рыбкой выпрыгнуть в окно.

Ну, тут уже я пришел в себя от резкого изменения ситуации. Кастанул «Ночь», и в трактире стало темным-темно.

«Буум!»

Это Прокоп мимо окна промазал. Я-то в темноте вижу отлично, а вот он нет. Впечатался лобешником в стену, и отключился.

– Аааа!!! Глаза! Мои глаза!!! Он меня ослепил сволочь! Мертвой водой, не иначе!!! Аааа!!!

– Степан, уймись. Сейчас снова светло будет, не ссы.

– Бааарииин!!! Я бегуууу, барииин!!!

В темноту огромным ядром влетела туша Нафани. Я еле успел увернуться. А Степан нет. И они кубарем покатились по захламленному полу, сопя, ругаясь и почему-то награждая друг друга могучими тумаками.

– Отставить! Брейк!
– заорал я.
– Хватит! Тут все свои! Не драться!!! Да расцепитесь вы...

Когда свет вернулся, под глазом у Нафани красовался огромный фиолетово-черный фингал. А Степан, в дополнение к предыдущей своей помятости, щеголял ярко-красным, раздувшимся до неимоверных размеров левым ухом. Два великана хмуро смотрели в пол, избегая встречаться взглядами. Вероятно, не до конца еще выяснили отношения и готовы продолжить междусобойчик.

От них обоих неимоверно несло рыбой, уха оказалась наваристой.

– Познакомитесь, - сказал я.
– Нафаня, это Степан. Степан, это Нафаня. Поднимайте этого... Вон, к лавке привяжите, чтоб не сбежал. Сейчас мы ему испанскую инквизицию устраивать будем.

Совместный труд, он, как известно, объединяет.

Немного поспорив на счет того, чем, какой стороной, и в какой позе привязывать пленника к лавке, богатыри уложили Прокопа на живот. Стянули руки и щиколотки под скамьей поясами, снятыми с валяющихся рядышком покойников. Спросили, снимать ли с иуды штаны и рубаху.