Чтение онлайн

На половине пути ко второму трактиру, меня нагнали двое мужиков. Я приметил их в общем зале «Ешь-Пея». Они тогда что-то как раз пили из липких от грязи оловянных кружек. Но в отличии от многих прочих, от поедания бурой неопределенной массы, нагло выдаваемой там за пищу, воздерживались. Мужики волосатые и упитанные. Заросшие бородами не хуже Мышиков, но в отличии от сероволосых селян - рыжебородые. И фигурами не такие рыхлые, а скорее плотные. И одежда в порядке, разве что запыленная с дороги и грязью заляпанная немного.

– Эй, пернатый!
– заорали они еще издали.
– Стой! Погоди!

Я напрягся. Вдруг разбойники? Робин Гуды местные? Приметили одинокого путника с большим мешком, решили, что в нем народное богатство заныкано. Вот и решили экспроприировать. Я припустил бегом. Мало ли... С такого расстояния левлы их не разобрать. А в трактире сидело человек сорок, этих двоих я специально, конечно, не рассматривал. Не говоря уже о том, что бы запоминать.

– Да стой, чудак-человек! Мы не лиходеи! Поговорить треба!

– Ближе не подходите!
– заорал я.
– Что нужно?

Мужики остановились. Понимающе переглянувшись, кивнули.

– Ты в «Пей-Ешь» идешь, верно?

– Ну?

– Так и мы туда! Возы с холопами в «Ешь-Пей» оставили, освежились, теперь нормально отдохнуть хотим.

– И что? Я вам для этого на кой?

– Ну... Чудной ты. Непохожий на русского человека. Видать издалека прибыл. А значит, много интересного знаешь. Мне с братом тебя страсть как послушать-поспрашать охота.

– Ну? В трактире и послушаете!

– Так тебя же в него не пустят! Без рубахи, босого... и даже без шапки. Зато в перьях. Там кулачник на входе стоит, всех непонравившихся заместо пирогов, тумаками угощает... А у нас - вот!
– второй рыжий приподнял не замеченный мною ранее мешок.
– Тут одежа запасная, не новая, но стиранная.

– Положите, вон, на пенек!
– крикнул я.
– А сами отойдите!

– Не доверяешь, - огорчились рыжие.

– Нет. Не доверяю. Но в словах ваших резон есть. И коле все так будет, как говорите - не пожалеете! Я вам таких сказок понарассказываю - уснуть не сможете!

«Вы получили задание: одеться.

Награда: одежда, возможность войти в трактир.

Штраф за невыполнение: от ворот поворот».

В мешке действительно оказалась чистая одежда. Только вот, мне, жителю мегаполиса двадцать первого века, непривычная. Например, лапти. Нет, ну в теории я, конечно, знаю, под них наматываются специальные тряпки, онучи называются. И даже эти самые онучи в мешке нашел. А вот дальше, что? Как их наматывать то?

Шапка, больше походила на меховое ведро и постоянно норовила, соскользнув с ушей упереться в плечи.

Рубаха... Отдельный разговор. Да, действительно стиранная. Но... Кровь, как известно, без чудо-стирального порошка (эх, где ты рекламодатель, самое ведь место для джинсы), отстирывается плохо. А судя по заплаткам и въевшимся пятнам, в этой рубахе убили минимум шестерых.

Покопался в мешке еще. Нашел груду сомнительного вида тряпок и некогда красный, а теперь серо-коричневый кафтан. С грехом пополам оделся, обулся... Рыжие благодетели с веселым недоумением смотрели на мои страдания.

– Там плат есть, шелковый, заморский. Обвяжи башку, не майся с клобуком. Велик он тебе, чуешь ведь... Как тебя зовут то, странный человек?

– Задрот...
– я решил поднять планку.
– Сэр Задрот.

– Странное имя, не нашенское. Вот я - Фома. А он - Ерема. Вязимовичи. Братья мы. Имена, как имена... А твое... С другой стороны... Как раз такому странному человеку подходящее... Христианин-то хоть, а, Сэр?

Верно, они подумали Задрот - фамилия, а Сэр - имя, понял я. Ну, пусть так.

А вообще я люблю такие вопросы. В них самих кроется верный ответ. Вот, если бы они спросили «А ты христианин?» да еще желваками и топорами этак поигрывая, пойди, угадай, что им ответить дабы не огрести. Вдруг, язычники христиан для жертвоприношений отлавливают? А тут все яснее ясного.

– Во те крест!
– я перекрестился. Мужики нахмурились.

– Крестишься по чудному. Странно персты кладешь. Надо так.

Чем их крестное знамение отличалось от моего, я так и не понял. Вроде все одинаково делаем, но мужики только руками махнули, когда я попытался повторить.

– Много обрядов есть, может он совсем из диких мест, где батюшки именно так молиться обучают, - сказал Фома Ереме. Или Ерема Фоме. Я их так и не научился различать за все время нашего краткого знакомства. Надписи над головами «Вязимович. Уровень 30» были совершенно одинаковыми.
– Может в тех краях, именно от такого моления космическая чакра лучше открывается.

Я прямо охренел.

– Откуда вы про чакры-то знаете?

– А че такого... Там, - один из рыжих махнул рукой в неопределенность.
– Там, ближе к Киеву, монастырь стоит шаолиньский. Оттуда батюшки лысые выходят, с точечками на темечках и в оранжевых подрясниках. Дык они всем про чакры-то и толкуют. Я сам одного такого встречал, всласть насмеялся. Еще тама ентих готовят... как их... нинзей, вот. Ну, типа скоморохов. Но может пойдем в трактир уже, а? Темно тут, зябко... Да и небезопасно по ночам.

Дошли до трактира без особых приключений. Разве что мои спутники время от времени по ночному времени спотыкались и периодически вляпывались в кучи навоза. Я же со своим ночным зрением наоборот видел прекрасно. Даже, пару раз уберег рыжих от падений в особо глубокие лужи.

Трактирщик, вопреки моим опасениям не особо удивился увидев пернатоголового меня. Сказал, еще и не таких странных встречал. Главное - могу заплатить за постой, и ладно. Гораздо сильнее, его удивило мое желание рассчитаться нездешнего вида медными монетками заморской чеканки. Повертел медяшки в пальцах, поцокал и принять отказался.

Золотой песок целовальника заинтересовал, но не слишком. Однако, убедил в платежеспособности. Сказал, сам взять не может, есть на то какой-то специальный указ, завтра привезет дьяка-оценщика, тот проведет экспертизу, взвешивание, оценку и выкупит по «честному курсу». Столько сколько продать пожелаю.

А на сегодняшнюю ночь приютит и покормит за бесплатно. Но с условием, если я до полуночи гостей рассказами о дальних краях развлекать буду.

Ну, чего бы и не развлечь? Я предысторий разных игр и квестов из них, миллион наизусть помню. Их и рассказывал. Причем от первого лица, будто сам в них участвовал. Собственно, отчасти, так оно и было.