Чтение онлайн

27 июня. Понедельник. Биография Петра доведена до 23 июня 1696 г. Целый день оставался дома. Вечером гулял с С. К. [Богоявленским]. Все время мысли о С. И. Смирнове. Надеюсь только, что это ложный слух.

28 июня. Вторник. Утром ездили в лодке на ту сторону в Песочное за продовольствием и на почту, причем в фабричной лавке нам сказали, что впредь отпускать чужим будут уже не все товары. Начинается таким образом частичная блокада. После обедая занимался биографией Петра, которую довел до 30 июня 1696 г. Эти занятия были прерваны приездом к нам Маргариты. Написал два письма: Елагину ответ на его письмо и Туницкому с вопросом о здоровье С. И. Смирнова. Отвез письма в Песочное. Юрик в лодке.

29 июня. Среда. Утром во время прогулки встретил Т. В. Щукину с племянницей и внучками, едущих на Остров. Биографию Петра довел до 16 июля 1696 г. После чаю ходили с Л[изой] и с [Марга] ритой в деревню Мартюнино, пробираясь по грязи.

30 июня. Четверг. Утром все-таки дождь и каждый день так. Можно бояться за сенокос в здешних местах. Работал до чаю, т. е. до пятого часу, и описал всего три дня в жизни Петра: 17,18 и 19 июля 1696 г. После чаю ходили с С. К. [Богоявленским] в Позделинское, деревню в 1 1/2 версте от нас, чтобы побеседовать с деревенскими властями об озорстве их мальчишек. Мальчишки 8–9 лет сквернословят поразительно. Весь лексикон пускается в ход в самых разнообразных сочетаниях с большим притом проявлением творческих способностей. Видели «выборного», который однако сказал, что ничего с ними поделать нельзя, что он и власти над ними не имеет, что, впрочем, он скажет родителям. Вот она школа этого деревенского хулиганства! Когда дождешься перехода на хутора и такого развития чувства собственного достоинства, при котором и на воспитание детей будет в деревне обращено внимание. С фронта известие о заминке у реки Стохода197, об озорстве подводных лодок в Черном море198 и о прибытии немецкой подводной лодки в Америку199.

1 июля. Пятница. Утро и после обеда за работой. Описаны дни 20–22 июля 1696 г. Вообще до обеда я живу более в 1696 г., чем в 1916 г. К нам заходила за чаем Т. В. Щукина, направлявшаяся в Романов, и мы проводили ее на пристань.

Затем прогулка с Маргаритой, С. К. и Юриком [Богоявленскими] до Острова и обратно. Вечер за чтением газет.

2 июля. Суббота. Биография доведена до 15 августа включительно. Если бы можно было так работать весь год, как шла работа за этот месяц, кое-что было бы и сделано. После чаю далекая прогулка с Маргаритой к деревням Болонову и Погорелкам. Любовались ландшафтами в Нестеровском стиле и пестрыми коврами цветов на полянах. Хорошо, несмотря на то что опять после дождя большая сырость.

3 июля. Воскресенье. Утром работа до 1 ч. После чая с Л Сизой] и Маргаритой прогулка: Глинино – Панино – Остров. День ясный и жаркий; однако все же после обеда дождь. Возвращаясь с прогулки, увидали всех позделинских мальчишек у ручейка, где мы купаемся. Говорил с ними просто и по душам, чтобы бросили дурные привычки. Удивлен был и серьезностью ответа: «Простите, больше не будем». Я ожидал в ответ дерзостей, на то и был готов. Душа русская – драгоценность, но оправа у нее дрянь.

4 июля. Понедельник. Утром работал с 9 до 11. Затем, простившись с Богоявленскими, уезжавшими сегодня по Волге, мы вчетвером, т. е. Л[иза], Маргарита, Миня и я, отправились в Рыбинск. Только что мы пришли на пристань, начался дождь, хотя день был с утра очень ясный. Мы было поколебались несколько, но затем все же отправились, и довольно неудачно. В ресторане, где мы и в прошлую поездку обедали, цены уже оказались значительно поднятыми. Так, порция шницеля, стоившая две недели тому назад 1 р. 50 к., теперь стоила уже 2 р., и все в том же роде. Л[иза] хотела было купить Мине новые башками. Мы зашли в первый же хороший магазин; нам показали некую невероятную дрянь и объявили ей цену в 17 р. 50 к. Идет какая-то бешеная скачка цен. Мне было поручено матросом с Кашинской пристани Гаврилой купить для починки нашей лодки предметов, о которых я имел весьма далекое представление: шпаклевки или, если ее нет, то масла, мелу и белил, а также гвоздей. Все это я исполнил, но пришлось тащить 9 фунтов в руке и разыскивать гвозди в железных лавках. 1/4 ф[унта] маленьких гвоздиков, так называемых обойных, фунт которых до войны стоил 10 коп., теперь стоит 25 коп., да и то едва нашли. Все эти искания по жаре в грязноватой части города при страшной жаре были томительны. Л[иза] также не нашла, чего стремилась купить. Удовольствие получил только Миня, т. к. мне удалось найти сразу же для него беленькую матросскую шапку, о которой он мечтал. Вернувшись, наконец, на пристань, мы в довершение узнали, что шестичасовой хороший и удобный кашинский пароход сегодня не пойдет, а пойдет только утлая «Пчелка» в 8 ч. 15\' вечера, так что нам предстояло томительное ожидание. Со всеми вещами мы потащились на Самолетскую пристань и там провели два часа на палубе стоявшего парохода за чаем, который, впрочем, достали не без труда, т. к. пароход стоял без паров. Наконец в 9-м часу мы пустились в обратный путь. Стало уже темнеть, и вечер на палубе был очень прохладный. Никакого удовольствия эта прогулка нам не доставила. На пароходе поздоровался со мною студент Духовной академии Соколов200, пишущий у меня же кандидатское сочинение о Сперанском; он сын священника села Воскресенского, против нас на другом берегу Волги. Дома ждали меня неприятные вести: письмо Туницкого о безнадежном положении С. И. Смирнова, лежащего уже в Москве в клинике проф. Голубова. Болезнь его остается неопределенной, но он тает с каждым днем, как свеча. Грустно! Вот уже второй из моих друзей в Академии выбывает из строя. Первая потеря была в [А. П.] Голубцове. Остаются все чужие, далекие мне люди.

В Рыбинске мы узнали две вести: одну печальную о смерти Мечникова, другую весьма приятную о взятии нашими войсками города Байбурта в Малой Азии201, пункта, по моему мнению, очень важного для снабжения и защиты Эрзерума. Теперь, должно быть, владение Эрзерумом можно считать прочным.

5 июля. Вторник. Утро за работой и все после обеда. День ясный, июльский и первый без дождя. После чаю прогулка вчетвером в Погорелки, Болоново и Кораново. Мысль о С. И. Смирнове.

6 июля. Среда. День жаркий, но с небольшим ветром – как раз для сена. Утро за работой – биография до 30 сентября. После чаю прогулка вчетвером в Лучинское и оттуда лесом в Позделинское. Миня, вооружившись пузырьком изпод эфира, данным ему Котиком, все искал жуков, наконец нашел двух и в полном восторге запрятал их в пузырек.

Мы отдыхали около Позделинского, сидя в тени на бревнах. Я говорил, что испытываю тревожное чувство относительно Сергея Ивановича Смирнова и уже невольно смотрю на похоронные публикации в газетах. Придя домой, мы нашли уже газеты, но публикации не было. Вечером после ужина с [Марга] ритой и Миней мы были на берегу, жгли костер. Только уже перед отходом ко сну, когда мы с Л[изой] читали газеты, она вдруг показала мне заметку в «Русских ведомостях», очень коротенькую, с известием о смерти С. И. Смирнова в понедельник 4-го в клинике. Итак, когда я получил письмо Туницкого 4-го вечером, С. И-ча [Смирнова] уже не было в живых. Умер он в тот же день, что и пять лет тому назад [А. П.] Голубцов. Всего на 47-м году жизни. Свидание наше в мае оказалось последним, и это уже не первый случай, что видишься с человеком, не думая о будущем, а оказывается, что расстаешься с ним навсегда. Жаль. Ушла научная сила из Академии, редкая среди того хлама, который ее наполняет! Честный, прямой и добрый человек, талантливый труженик, преемник и строгий хранитель традиций, оставленных его учителями Голубинским и Ключевским.

7 июля. Четверг. Утро за работой. После чаю провожали Маргариту, уезжавшую домой. Погода изменилась. Утро было ясное. После обеда наплыли облака. Миня с увлечением, вооружившись граблями, помогал убирать сено на лугу. Проводив М[аргариту], я пошел погулять за Мартюнино лесом и отошел довольно далеко, как вдруг совершенно неожиданно разразился сильнейший дождь. Я промок до нитки, дорога в один момент разгрязла. Под непрерывным дождем, с трудом скользя по грязи, я вернулся домой. Из газет мы узнали, что похороны С. И. Смирнова назначены на сегодня. Я послал с М[аргаритой] письмо Вере Михайловне [Смирновой].

В газетах ряд отчаянно плохих статей о Мечникове. Из рук вон плоха статья Анучина, который взялся писать, признаваясь, что мало читал Мечникова202. Особенно пошло произведение Борьки Сыромятникова, не нашедшего ничего более подходящего сказать о Мечникове, как изругать Кассо. Только злоба на свою глупость и больше ничего.

8 июля. Пятница. Утром до 3 занятия: составлял описание входа войск в Москву 30 сентября 1696 г. Я до такой степени живу в этом году, что когда пишу какое-нибудь письмо и ставлю число и год, то рука невольно изображает 1696 и приходится ее удерживать или исправлять. На прогулке встретил нашу хозяйку, жаловавшуюся на дожди, которые мешают сенокосу – и сегодня опять утром и в 5-м часу шел дождь. Приехали из плавания Богоявленские. После чаю читал статью Пыпина о m-me Криднер203. Вечером газеты. Получил письмо от Елагина относительно переиздания 1-ой и Ш-ей части учебника.

9 июля. Суббота. Прилежные занятия утром. Окончил описание входа и подготовил биографию за октябрь 1696 г. Написал письмо Елагину. После чаю с Котиком и Миней ездили на лодке довольно далеко вверх. Вечером газеты. Досадно, что в них ни слова о похоронах С. И. Смирнова204.

10 июля. Воскресенье. Ездили к Щукиным, приславшим за нами лошадей. Кучерами были пленные австрийцы-поляки. У Щукина их пять человек, русских рабочих нет. Испытали вновь старинное русское радушие и хлебосольство. На эту поездку и ушел весь день. К Богоявленским в их отсутствие приехала Кузина.

11 июля. Понедельник. Пасмурная, довольно прохладная погода – «сиверко». Окрестные пейзажи напоминают что-то, изображавшееся под этим названием на передвижных выставках. К нам заезжали Т. В. Щукина с родными по пути на пароход. Они отправились уже в Москву. Затем я прошелся одиноко за Кораново по любимым моим местам. Газеты вечером принесли известие о целом ряде перемен в министерстве. Сазонов ушел в отставку, Штюрмер садится на его место, на место Штюрмера – Хвостов, на место Хвостова Макаров205. Это второй опыт с Хвостовым, на этот раз дядей – в Министерстве внутренних дел206, но прекратятся ли от этого «хвосты», стоящие в городах у лавок с продовольствием, обувью и прочим – неизвестно. Чем вызваны перемены – мы, далеко стоящие, совсем не знаем и потому от суждения воздержимся. Как и в прошлом году, совет министров в Ставке повлек за собою отставки.