Чтение онлайн

–  Вот именно… за сопротивление…

Рука с пистолетом поднялась. Боб, облизывая губы, смотрел в черный зрачок… Пистолет был пневматический, выстрел не был слышен.

–  Теперь в дорогу, ребята, - капитан, морщась, совал пистолет в кобуру.
– Пошевеливайтесь, дело сделано…

–  А куда девать этого?
– спросил тот, что держал Виконта.

–  К черту! Пусти его. По местам!

Виконт сел на песок рядом с телом Боба. Беззвучно смеясь, хлопал труп по плечу.

–  Так-то, Боб… Так-то, дружище… - услыхал командир. Он брезгливо скривился, пошел, увязая в песке, к астроплану. Около люка остановился, положил руку на пистолет, оглянулся: Виконт, подпрыгивая, размахивая длинными тощими руками, брел к завалившейся палатке. Оглянулся - капитан увидел его перекошенное лицо, широко открытый рот - Виконт пел, и слова сквозь ветер донеслись до командира, закрывающего люк:

–  …В бар часто заходил

…наш Джо… о-о-о…

Люк мягко захлопнулся.

Воздушным смерчем Виконта пронесло мимо палатки, и он еще несколько секунд лежал задыхаясь, полузасыпанный песком. Потом привстал и огляделся. Там, где только что стоял астроплан, тянулся к небу песчаный смерч, ветер гнал его вдаль. Песок вспыхивал, наливался горячей светящейся кровью, как давеча лицо Бажжах-Туарега, и это было очень смешно. Виконт хохотал от души, зарывался в горячий песок и нисколько не удивился, увидев рядом с собой Каина. Тот тряс его за плечи, хрипел:

–  Кто это был? Где Боб? Отвечай, отвечай!..

–  Здорово, Кайн!
– весело сказал Виконт.
– Ты еще не видел Боба?! Он отправился туда, к вам… Веселый славный парень, ей-богу!.. Ему даже не дали рассказать, как тебя убил Джаль-Алла… тебя и Бажжаха… и всех - Виконт разразился рыдающим хохотом.

–  Песчаная горячка… - пробормотал Каин, отодвигаясь. Он был весь черный, спалённый пустыней, покрытый вспухшими язвами, иссеченный песком.

–  Я-то знал, что вы все живехоньки, - болтал Виконт, - я сегодня видел Бажжаха… Здоровый, веселый… светится… А Боб говорит: “Скорее, скорее. В песках и так уже… это… кости… Вот, мол, все, что осталось от Каина”. Шутник, ей-ей!..

–  Что за дьявол, я жив! Он знал это.
– Каин растерянно озирался вокруг.

–  Ругаются!.. Боб кричит - Руно! А тот говорит - прикажу расстрелять! Чудаки! Залезли в звездолет и - дззык!..

–  Виконт, парень, очнись.
– В голосе Каина дрожали страх и надежда.
– Где Боб? Может, он в палатке? Или улетел… Ведь не может же быть…

–  Боб там лежит… Ты разве его еще не встречал? Он пошел к вам… к вам… Из пистолета… Золотое Руно, говорит, если не веришь - убедись…

–  Золотое Руно?..
– прошептал Каин, медленно поднимаясь с колен.
– Какой подлец!..

Виконт видел, как с горизонта поползли красные мокрые облака, опускался мрак. Едва видимый теперь сквозь красную мглу, Каин вдруг рванул на себе рубаху и, увязая в песке, тяжело побрел куда-то в туман. Туман на секунду рассеялся, и Виконт в последний раз увидел: красные барханы, саксаул, горячий песок, тяжелое багровое небо…

Б.Стругацкий

–  Что-нибудь экстраординарное?

–  Да как вам сказать… - Доктор Атта пожал плечами. Осторожно поднял бокал, отпил половину.
– Да как вам сказать… Я ведь, собственно, не психиатр, я ларинголог, а горло у него было в полном порядке… (Гость вежливо улыбнулся.) В общем, сильное расстройство нервной системы… полная потеря памяти, речи… Нарушена координация движений - знаете, эдак заплетается на ходу, не сразу соображает, какой рукой взять что-нибудь, иногда сидит минут пять, не может встать - забывает, как… Одним словом, даже мне ясно - здесь пока нечему удивляться

Гость согласно кивнул головой и сказал:

–  Я видел случай более оригинальный. Помню…

–  Да-да, простите. Я еще не кончил. Дело, конечно, не в этом. Знаете ли вы его историю? Как он попал к нам?

–  Кое-что слыхал об этом, безусловно… Не уверен, правда… Это не в связи с катастрофой в Институте Сверхчастот?

–  Да. Он был там швейцаром. Владислав Дьед - швейцар. В соседней лаборатории, где стоял новый генератор Ста - вы помните Ста, эдакий худощавый злобный мужчина?
– так там лопнул какой-то баллон и произошло что-то вроде замыкания. Никто не пострадал - подождите, не перебивайте, я знаю, что вы хотите сказать, - никто не пострадал, потому, вероятно, что лаборанты в это время сидели в столовой. Возвращаясь оттуда, они заметили только, что Дьед мирно дремлет в своем кресле у подъезда… В лаборатории же, конечно, вонь, гарь, валяются горелые провода… Все, впрочем, оказалось, в общем, в порядке - да не перебивайте же. Ребята бросились прибирать и вдруг слышат - звенит бьющееся стекло. Выглянули в коридор - бедняга Дьед стоит белый как бумага, плотно прижавшись к стене… Глаза выкачены, руки в крови висят как плети… Рядом - огромное зеркало разбито вдребезги. Увидел людей - шарахнулся в сторону, налетел на колонну, упал, пытался уползти. Тут его и схватили. Привезли к нам в клинику, а у нас, разумеется, нет психиатрического отделения -откуда ему быть?
– психиатра тоже нет, а ближайший теплоход с Большой Земли приходит через полмесяца… Но был у нас, правда, один врач-терапевт, молоденький парнишка, но великая умница, чертовски талантливый, упокой, Господи, его душу, как говорится…

Гость удивленно поднял брови, хотел что-то сказать. Атта опередил его:

–  Да-да, это то самое, о чем вы порывались все время спросить. Взрыв, о котором все - и вы в том числе - знают. Разворотило весь Восточный корпус. Погибло человек пятнадцать - сам Ста, его лаборанты, этот парнишка-терапевт - звали его Авеесвс, Артур Авеесве, Арчи, - и еще куча народу. Все, кто находился в лаборатории, в коридоре, на лестнице… В том числе, между прочим, новый швейцар. Беднягу обожгло радиацией - живого места не было…

–  О, так вашему пациенту повезло! Вот уж воистину не знаешь, где найдешь, где потеряешь… Но вы говорили что-то о враче-терапевте…

Атта допил вино, кивнул и устроился поудобнее в кресле.

–  Артур сказал, что давно увлекался психиатрией и что он возьмется если не лечить, то, по крайней мере, следить за больным. До чего же умный был парнишка! Знаете, я уже не молод, то, что называется старый опытный врач, - ergo скептик и все такое, но он умел увлечь меня… Он находил проблемы там, где все было вроде абсолютно ясно, а из каждого белого пятна вытягивал дюжину хитроумнейших гипотез, предусматривающих результаты всех возможных экспериментов - и невозможных тоже, - на которые у него, конечно, никогда не хватало времени. И вот Арчи предлагает мне понаблюдать за этим больным, собрать кое-какой материал. Ею, видите ли, заинтересовали причины возникновения этого помешательства… Обстоятельства, действительно, были, мягко говоря, не вполне ясны… Человек сходит с ума от того, что за стеной, за капитальнейшей стеной лопается баллон и происходит короткое замыкание!

–  Что же это - удар, сильное нервное потрясение, шок?
– Гость был явно заинтересован.

–  Не знаю, - откровенно сказал доктор.
– Совершенно не могу себе представить… Даже сейчас. Тогда я мог еще меньше и тоже заинтересовался. Что будете пить - “Сино-Руа” или “Каркетон”?

–  Все равно, - сказал гость.
– Рассказывайте дальше.

–  Я налью вам “Сино-Руа”, - сказал Апа, выволакивая из буфета темного стекла бутылку с яркой этикеткой.
– Это вам должно, по-моему, понравиться больше. Нет-нет, позвольте уж, я налью в этот… Вот так… Пейте маленькими глотками… Ну что? Нектар? Отлично! Так вот. Мы начали наблюдать за несчастным Дьедом. Первые дни старик был ужасен. Он не принимал пищи и почти не мог двигаться. Он лежал на койке в отдельной палате и часами остекленело глядел в потолок. Периоды мертвой неподвижности сменялись буйными припадками, когда его приходилось привязывать к постели. Говорить членораздельно он не мог, только мычал как паралитик. Его мучил, по-видимому, нестерпимый непроходящий ужас. Он боялся всего: санитаров, мух, тарелок, гудков машин… Какими глазами он смотрел на нас с Арчи, когда мы обследовали его!.. Увидев паука, он однажды чуть не выпрыгнул в окно… Но всему этому даже я не удивлялся. Собственно, те сумасшедшие, которых я видел на своем веку - еще в институте, на практических занятиях, - выглядели в общем так же. Артур уже тогда находил какие-то странности, но я как-то не удосужился поговорить с ним основательно на эту тему. Однако проходили дни, Дьед начал успокаиваться, в известном смысле приходить в себя, и тут-то и появились странности, которые поразили даже меня.

Атта медленно раскурил сигару и задумался. Потом продолжил:

–  Знаете, сейчас очень трудно объяснить, что собственно странного было в его обыденном поведении. Ведь сумасшедшему все можно - думают обычно - на то он и сумасшедший… Но, понимаете, это сумасшествие было каким-то необычным, каким-то… осмысленным, что ли! Вот случай: вхожу, он сидит на койке и внимательнейше рассматривает свои руки. Подходит ко мне, начинает изучать мои ладони, сравнивает со своими, и глаза у него при этом ну самые что ни на есть здоровые. И в них - живейшее любопытство. Или - прогуливаемся с ним по аллейке вечером, солнце опускается в океан, небо темнеет, показывается серп луны. Он тычет пальцем на луну, на солнце и показывает мне на пальцах - “два”. Потом себе в грудь, и на пальцах - “шесть”. И так не один раз, в течение трех-четырех вечеров. И при этом что-то оживленно щебечет… Странно было все это. А по ночам иногда вскакивает, страшно кричит, бьется в двери, в окна… Приходят к нему, успокаивают, укладывают, он тихонько вырывается, плачет, неумело вытирает слезы и смотрит на мокрые руки с огромным удивлением… Но самое странное впереди. Однажды, войдя в его комнату, пока он прогуливался с Арчи, я увидел, что стюард старательно скоблит стену. В чем дело? Он мне показывает уже наполовину стертый, еле заметный рисунок: изображение большой птицы в полете. Сделано углем. Расспрашиваю стюарда. Этот болван рассказывает, что подобные рисунки Дьед оставляет на стенах, на полу, на мебели уже не в первый раз, и что он, стюард, уже жаловался управляющему, что ему надоело их каждое утро соскабливать. “Дурак, - говорю я, - пошел вон. И больше не смей стирать”. Так мы обнаружили у бедняги его странный талант. Подождите, не задавайте вопросов, я все знаю и все расскажу сам… Лучше выпейте… Вот так!.. Наследующий день мы с Артуром приходим к больному, подзываем его к столу (он уже научился немного понимать нас) и раскладываем на столе бумагу, карандаши и все такое прочее для рисования. Он долго ничего не понимал, до тех пор, пока я не взял карандаш и не попытался изобразить лошадь. Артур, увидев эту лошадь, сказал, что боится, как бы у больного не возобновились припадки ужаса, но Дьед меня понял. Меня, я помню, тогда еще поразила мысль, что все это похоже не столько на разговор с сумасшедшим, сколько на объяснение двух людей, живущих в разных странах и говорящих на разных языках. Так или иначе, Дьед берет карандаш и… вот…

Атта пыхтя рылся в записной книжке.

–  Вот… Извольте глянуть… - Он протягивал четвертушку бумаги, перегибаясь через стол грузным телом.

Гость осторожно взял, изумленно поднял брови, рассматривая, улыбка медленно сползала с его тонких губ.

–  Дьявол!..
– выдохнул он.

На желтоватом клочке твердые четкие штрихи сливались в чудесную странную картину: пылающий огонь, несколько человеческих фигур у костра, бесформенная глухая чаща вокруг и темное, неуловимо прозрачное ночное небо с четырьмя узкими светлыми серпами, висящими над вершинами леса… Странное, неземное очарование струил этот диковинный пейзаж. Гость закрыл глаза и почувствовал вдруг, как пронесся мимо теплый ветер, полный аромата незнакомых цветов, влажный, тяжелый. И услыхал шорох затаившегося леса, и крик ночной птицы, и дыхание тех, что сидели у огня… Он сам стоял перед огнем, опираясь на тонкое копье и слушая ночь, глядел на блестящие серпики над серебристыми вершинами неподвижных деревьев…