Чтение онлайн

А Эллаи плакала? Пыталась ли она отмыться в море, чтобы снова почувствовать себя чистой? Тогда легенду можно было бы продолжить: от ее слез моря стали солеными — и тогда все, все в мире рождено из насилия, предательства и скорби.

Слезы Кэроу не достигли моря, ими оросят финиковые пальмы в каком-нибудь оазисе. Они станут плодами, их съедят и, может быть, снова выплачут.

«Вот вокруг чего вращается мир.

Ничто не уходит в никуда. Даже слезы.

А как же надежда?»

Кэроу, как могла, отмылась — в холодной речной воде, без мыла. Она стояла в ледяном потоке, пока не перестала чувствовать ног. Содранная кожа саднила, но была чистой. Не осталось ни пятнышка крови — ни ее, ни Тьяго, ни…

Послышался новый звук. Шум крыльев. Совсем близко.

Кэроу отшатнулась от воспоминания.

Думай о другом.

О своей боли? Подойдет. О какой именно? Болело везде, но Кэроу была знатоком, способным различить малейшие оттенки. Каждая царапина, каждая ссадина воспринимались отдельно, как звезды в созвездии. Как же называется ее созвездие? Жертва?

Она и впрямь была похожа на жертву: испуганная, избитая. Правая щека, разодранная о щебень, вся распухла. Губа рассечена. На ладонях мозоли. Лопата. Не думай.Мочка. Кэроу решила сосредоточиться на этой боли, тут хотя бы можно что-то исправить. Но у нее сейчас не было сил заживить разрыв. Мысль о зажимах казалась невыносимой. На Кэроу живого места не осталось: везде болело, саднило, резало и кричало.

«У тебя получаются красивые синяки», — как-то похвалил ее Тьяго. «А у тебя нет», — подумала Кэроу, глядя на следы его пальцев на своих изувеченных руках. Синяки выдавали то, что произошло.

Точнее — то, что он хотел с ней сделать.

А Эллаи, успела ли она остановить Солнце? Или он добился своего? В легенде об этом ничего не сказано. Лучше думать, что Эллаи тоже себя защитила.

Кэроу поднесла швейную иглу к пламени свечи и стала разглядывать свою мочку в маленьком зеркальце на столе. На лицо она старалась не смотреть. Она не могла его видеть. Игла накалилась…

Настоящие драки проходят совсем не так, как в кино, — никаких эффектных пируэтов, взмахов и выпадов, никаких умопомрачительных прыжков и победных улыбок… Ха!Где все это было, когда Тьяго придавил ее к земле? Его сила значила гораздо больше, чем весь ее «балетный» репертуар.

Однако Кэроу смогла его остановить. Да, она похожа на жертву, но она его убила.

Если бы на этом все закончилось…

Новый звук. Шум крыльев. Совсем близко.

В голове звенело от этого шума, от хруста земли под лопатой, от жужжания мух. Они так быстро слетаются на трупы…

Казалось, она все еще стоит на краю ямы, и зловонный мрак тянет вниз… Кэроу проткнула мочку, прогнав воспоминание. Однако воспоминания как мухи — сколько их ни гони, они все равно возвращаются и зудят. Каждый раз себя колоть или резать не станешь. Больно!От ее сдавленного вскрика проснулась Исса.

Исса. Единственная радость за ту ночь: Исса жива.

— Милая моя девочка, ты что делаешь? — Женщина-змея развернула свои кольца и тревожно бросилась к Кэроу. Увидев иглу в мочке уха, она сердито прошипела: — Давай лучше я.

— Я не могла уснуть, — прошептала Кэроу и позволила себе помочь. А что, если бы Иссы не было? Что, если бы ее тоже убили?

— Бедная моя. — Голос Иссы звучал нежно и мягко. Она осторожно сделала первый стежок. — Девочка моя, неудивительно, что тебе не спалось. Как жаль, у нас нет сонного отвара.

— Или реквиемного.

— Не говори так! — оборвала ее Исса. — Ты жива, и это главное. Пока ты жива, пока он…Пока тыжива, всегда есть надежда. — Исса вдохнула поглубже и предупредила: — Готова?

Кэроу поморщилась в ожидании боли.

— Прости… Вы с Ясри умерли от… — робко начала она.

— Да. Не переживай, это была легкая смерть. — Исса вздохнула. — Как бы мне хотелось, чтобы Ясри была с нами. Она бы нашла что тебе дать. Она всегда что-нибудь придумывала для Бримстоуна.

— Мы обязательно ее заберем.

Неизвестно когда, неизвестно как. Что там теперь? Тьяго сжег и храм, и рощу. Прошло восемнадцать лет; выросли ли новые деревья? Роща была древней. Вспомнилось, как начинало биться сердце, когда вдалеке появлялись серебристые кроны деревьев, залитые лунным светом. Мадригал подлетала ближе, ветви расступались — и сердце билось все чаще оттого, что сейчас она увидит Акиву. Она знала, что он ждет, что подхватит ее в воздухе, прижмет к себе, они будут лежать рядом, и он будет водить кончиками пальцев по ее векам, касаясь нежно, как мотыльки колибри, как осыпающиеся в темноте реквиемные лепестки.

Кэроу закрыла глаза, обняла себя за плечи и стиснула их изо всех сил. Боль. Тьяго — союзник, Акива — враг. Почему все так обернулось? Что делало другого врагом?

Нет. Некоторые вещи не забыть. Кэроу снова впилась пальцами в кровоподтеки, отгоняя воспоминания. Счет убитым на беспощадных руках — вот что делало другого врагом. Море пепла на месте городов — разве этого мало?

Исса закрепила шов и обрезала нитку. Кэроу поблагодарила ее и стала думать о том, что теперь будет.

Солнце взойдет; вечно прятаться в комнате не получится. Придется показаться всем на глаза. Быстрее бы прошли синяки. А может, их не заметят? Когда ее в последний раз видели без синяков? Знают ли в касбе, что произошло у ямы?

Не всё, в этом можно быть уверенной, и — о боги и звездная пыль! — пусть никто и никогда не узнает правды.

Новый звук…

— Кэроу, — раздался тихий шепот.

Совсем близко.

Она заморгала.

— Кто там? — резко спросила Исса.

Значит, не послышалось — кто-то снова прилетел к окну.

— Впусти меня.

Голос был тусклым, блеклым, в нем не было привычной глубины, но Кэроу сразу его узнала. Ее бросило в жар и холод.

«Зачем? Зачем он вернулся?»

Она резко встала, стул отлетел к стене.

Исса недоуменно посмотрела на нее.

— Дитя мое, кто это?

Кэроу не успела ответить. Незапертые ставни распахнулись. Исса вздрогнула, по блестящей змеиной чешуе прошла волна. Кэроу отпрянула, подальше от ночного гостя и его тепла. Материализуясь в воздухе, в оконный проем протиснулся Акива.

И рухнул на пол.

Он был не один. Кэроу почувствовала присутствие других еще до того, как чары невидимости полностью рассеялись. С ним были двое с Карлового моста. Кэроу сразу их узнала, хотя они очень изменились. Лираз, красавица сестра, раньше казалась жестокой и неумолимой, а сейчас ее опухшие глаза были исполнены горя, в них разверзлась бездна боли и отчаяния. У Акивы глаза налились кровью и горели тусклым багровым огнем. Он был таким же после казни Мадригал, когда она, в чужом теле, пришла вызволить его из темницы. Измученное, бескровное лицо, гримаса невыносимой боли. Что с ними случилось?