Чтение онлайн

— Чего?

— Да так. — Она повернулась и уткнулась лицом в подушку. Сусанна покричала в нее, ощутив на вкус затхлость отельной наволочки, и ей немедленно захотелось прополоскать рот проточной водой. «Ну, конечно, наволочки стирали после последнего постояльца», — говорила она себе. Конечно, стирали. Именно поэтому они на вкус, как немытые волосы незнакомца.

Рука Мика гладила ее по спине, делая медленные круги. Она повернулась к нему лицом.

— Я своим пальцем рисую твоим потом на твоей же спине, — сообщил он ей. — Это сердце.

— Потное сердце. Как романтично.

— О, да ты хочешь романтики? Ладушки. Что это значит?

Она чувствовала, как он водил по ее коже пальцем и повторяла каждую букву, которую он на ней рисовал.

— С-У-С-А-Н-Н-А. Сусанна. Т-Ы. Ты. Б-У-Д-Е-Ш-Ь. — Она замолчала. — Будешь. — Девушка лежала неподвижно, прислушиваясь к следующей букве, которую он выводил на ее коже. — М. — У нее сорвался голос. Она посмотрела Мику в лицо. Он озорно улыбался, но только глазами. Его подбородок был покрыт рыжеватой щетиной. Через сломанную планку жалюзи проник солнечный луч и упал ему на ресницы; казалось, они, будто были припорошены светом.

— О, — сказала Сусанна. О Боже. Сусанна, ты будешь мо...

Ее сердце бешено колотилось. Чувствовал ли он это через ее спину? Когда они говорили о браке, еще там, в Праге, она была непреклонна. Ну, ладно. Она была смущена, чтобы думать об этом; она не была одной из тех девушек, которые мечтали о свадебном платье, и она была слишком молода.

Е, почувствовала она.

— Е, — прошептала она.

Рука Мика упала.

— Неверно, — сказал он. — Это была Р.

— Р? Это не то, что ты писал... — осеклась она.

— А что ты подумала? — поддразнивая, спросил Мик. — Я писал, Сусанна, ты будешь морить меня голодом, а дальше должно было быть, или сделаешь мне бутерброд? А ты что подумала?

Она одернула рубашку на спине.

— Ничего, — сказала она, скатываясь с кровати.

Мик схватил ее за талию и притянул к себе.

— Ты же не подумала, что...? О. Как неловко получилось-то.

Ее лицо пылало. Ну вот, он опять. Господи. По-видимому, она и была той самой легкомысленной девушкой, которая мечтала о свадебном платье.

— Отпусти меня, — сказала она.

Но он не отпускал ее. Он продолжал ее удерживать.

— Я пока не могу просить тебя об этом, — прошептал он ей на ухо. — Потому пока приберег несколько буковок.

— Очень смешно.

— Я не шучу. — По голосу он был абсолютно серьезным, а когда она взглянула на его потное лицо, поняла, что он действительно не шутит. — Ты бы согласилась? — спросил он.

Ну, да, только там, несколько буковок и целое слово. Серьезно. Она же не сказочная принцесса. Хотя прямо сейчас, она чувствовала себя именно ею, и это было не самое худшее ощущение.

— Нет, — сказала она и перестала пытаться вырваться. — И я не шучу, а вот теперь я тебе задам задачку. Раздобудь кондиционер и сможешь излечить мою скуку.

ЭТО БЫЛО РЯДОМ, И ЭТО БЫЛИ КРЫЛЬЯ

Кару была в своей комнате. Стояла ночь. Опять. Со времени событий в яме прошел день. Каким-то образом.

Дверь была закрыта, но подпорки Мика исчезли. Они их забрали, и повесили ставень на засов, а ее безопасность, что теперь было предельно ясно, всегда была не более, чем иллюзией.

Она представила, как луна по орбите огибает землю, а земля, в свою очередь, идет по курсу вокруг солнца, и блеск звезд в этих дугах — но... нет. И это иллюзия, как и то, что восход и заход солнца, были всего лишь уловкой. Это мир двигался, а не звезды, не солнце. Небо двигалось, панорамируя* через ту необъятность, катясь через пространство, мчась из конца в конец, и эта стремительность заставляла ее находиться здесь. Одну из миллионов.

«Неважно, что случится со мной, — сказала она себе. — Я одна из миллиардов. Я всего лишь звездная пыль, которая на мимолетное мгновение соединилась в единую форму. Я рассыплюсь на частички. Когда-нибудь звездная пыль соединится во что-то иное, и я буду свободна. Как свободен Бримстоун».

Звездная пыль. Это была целая наука, она слышала и читала о ней все самое важное, произошедшее от взрыва звезд, но это было скорее похоже на человеческую версию мифов Эретца. Может, несколько суше: без насильника солнца и палача луны. Никто никого не заколол. Это была история Кирин: солнце пыталось силой взять Эллай, и она заколола его, как Кару — Тьяго. Нитид расплакалась, и ее слезы обратились в химер. Детей сожаления.

Кару подумалось: «А Эллай плакала? Она искупалась в море, чтобы снова почувствовать себя чистой? Это могло стать частью легенды: ее слезы подарили морям соль и повсюду в мире родились насилие, предательство и горе».

Кару искупалась бы в реке. Ее слезы не превратились бы в море, они стали бы водоемом с пальмами в каком-нибудь оазисе; они превратились бы в фрукты, которые были бы съедены; и, возможно, были бы выплаканы другими глазами.

Но все происходит не так.

Именно так. Ничто никуда не девается. Даже слезы.

А как же надежда?

Она отмылась дочиста, насколько это было возможно без горячей воды и мыла. Она погружалась и погружалась в бурлящую воду, пока руки с ногами не онемели, а с порезов на коже не была смыта кровь — ее собственная кровь... и не только ее. Не в последнюю очередь.

И не только Тьяго.

Ей послышался звук, он был совсем рядом и это были крылья.

Она выбросила из разума воспоминание, словно это было лицо, которому она дала пощечину.

Думай о чем-нибудь другом.

О своей боли. Мысли о ней пойдут на пользу. Только вот, о которой? Ее было столько, и она становилась таким большим знатоком по части боли, что позволила ей перемешаться в единый туман в голове. Каждая царапина, каждый ушиб были ее сущностью, как звезды в созвездии. В созвездии под названием? Жертва?

Она была похожа на жертву. В ссадинах. Истерзанная. Правая сторона ее лица была исцарапана песком. Губа разбита, щека стала фиолетового цвета, окарябанная и в засохшей крови. Волдыри на руках были содраны черенком лопаты. Лопата. Не думай. Ее ухо. Вот боль, на которой следует сосредоточиться; с этим она может что-то сделать. Мочка уха там, где ее укусил Волк, была порвана и опухла. Она могла бы заштопать его, как сшила руки Зири и разрезанную улыбку, но она не думала, что у нее получится сосредоточиться. Но как бы там ни было, ей была невыносима мысль о тисках. Все ее тело болело и жгло, и кричало от боли.