Чтение онлайн

Внезапно разбогатевшие нефтяные магнаты сорили деньгами направо и налево, зачастую проматывая огромные состояния.

Богатыми считались жители и выходцы из селения Балаханы, где обширные нефтяные пласты располагались буквально на каждом шагу.

На оживленных перекрестках шофер нажимал на клаксон, предупреждая прохожих. Балаханцу это весьма понравилось. Он крутил свой ус и надменно поглядывал по сторонам. Выехав из центра, шофер перестал сигналить. "Ты почему не нажимаешь на эту зурну?" - обратился к нему простофиля. Шофер отвечает, что каждый сигнал стоит денег. "Ничего, я заплачу, играй!". Так, "с музыкой", они и въехали в Балаханы. Настало время рассчитываться. "Сколько я тебе должен?" - спрашивает балаханец. "Четвертной за машину, тридцать пять рублей за зурну". Выворотил балаханец карманы, но расплатился за удовольствие с лихвой. Обступили его односельчане, расспрашивают, что да как, да сколько заплатил за поездку. Балаханец отвечает: "Сама машина дешевая, да зурна у нее больно дорогая".

Рассказывал Джалилов и другую историю: приехали как-то трое балаханцев, чтобы посмотреть на постановку "Асли и Керема" в театре. Сели в первом ряду партера. Когда Гара-Кешиш нарушив обещание, отказывается отдать дочь замуж за Керема, один из балаханцев бросается на сцену и под хохот зрительного зала приставляет револьвер к виску перепуганного актера: "Ах ты, собачий сын! Как это не отдашь?! Живо соглашайся, не то я из тебя все кишки выпущу!..".

В то время было модным давать прозвища: Агшалварлар (Белоштанники), Косалар (Безбородые), Бозбашйейянляр (Любители бозбаша)*, Эличомахлылар (Люди с плетками), Бидж - Зейналабдин (Зейналабдин-Пройдоха), "Спасибо" Зейналабдин и т. д.

______________ * Бозбаш - мясной суп с горохом из баранины

У прозвища "Спасибо" интересная история.

В конце XIX - начале XX века Николай Н наградил нескольких бакинских миллионеров русскими орденами и медалями. Так, купец первой гильдии, миллионер Гаджи Шихали Дадашев был удостоен золотой медали "За усердие" и Владимирской ленты через плечо. Гаджи Зейналабдина Тагиева наградили этой же медалью, а через несколько лет представили к ордену святого Станислава III степени; в 1908-м году жена Гаджи Зейналабдина - Сона-ханум - за активную благотворительную деятельность также была удостоена медали "За усердие". Глядя на "отцов города", отмеченных царской милостью, некий Зейналабдин, проживавший в крепостной части Баку, возмечтал о правительственной награде. Явился он к губернатору и говорит, что намерен подарить свой караван-сарай в Ичери-шехер детям государя. Губернатор разгневался: что за глупые шутки, к чему детям государя твой вонючий караван-сарай сдался? Зейналабдин отвечает с поклоном: говоря о детях падишаха, господин губернатор, я имел в виду солдат его величества.

Уразумев суть дела, губернатор принимает от Зейналабдина дарственную и просит того зайти через неделю за ответом... Зейналабдин чуть ли не каждый день заходил в губернаторство, помещавшееся в здании на углу Караульного переулка и Старой почтовой улицы, в сотне метров от Тазапирской мечети, чтобы узнать, не пришла ли вожделенная награда.

Наконец, губернатор вызвал его и сказал, что просьба удовлетворена государь-императором. Иди, мол, освобождай свой караван-сарай, приводи помещение в порядок - завтра мы переводим туда полк солдат. Зейналабдин обрадовался и спрашивает: "А мне лично его величество ничего не велел передать?". Губернатор заглянул в бумагу:

"Тебе он велел передать спасибо". С тех пор за ним закрепилось прозвище - "Спасибо Зейналабдин".

Был еще один Зейналабдин, которого прозвали Пройдохой за его расторопность и деловую сметку. В переулке, который находился чуть выше гостиницы "Тебриз" и караван-сарая Гаджи Гаджиаги, у Бидж Зейналабдина было несколько лавок. Их, однако, никто не хотел брать в аренду, ссылаясь на то, что место здесь, мол, незавидное и безлюдное. Бидж Зейналабдин завел связи с чиновниками городской управы и при их содействии открыл за счет управы еще одни крепостные ворота - выше Парных крепостных ворот. Движение в переулке стало оживленнее, и лавки охотно взяли в аренду.

У известного кондитера Эйнима в Баку, как и в других городах России, была оптовая контора по продаже кондитерских изделий. В основном, продавали рис. Но однажды в магазины Эйнима прислали несколько вагонов сладких галет, которые никто не хотел покупать. Управляющий конторой потерял голову, подсчитывая убытки. Наконец обратились за советом к Бидж Зейналабдину. Тот, недолго думая, покупает пачку галет, отправляется в ресторан "Шамс" Гаджи Аслана Меджидова, находившийся на первом этаже гостиницы "Тебриз", и начинает преспокойно есть эти галеты. Через несколько минут он извлекает из пачки золотую монету и орет на весь ресторан "Братцы, а галеты-то золотые!". Все, кто находился в ресторане, бросаются покупать галеты. А Бидж Зейналабдин, допив чай, обходит все шашлычные, чайные, караван-сараи и пассажи, рассказывая о "случайной" находке. К вечеру все галеты раскупили подчистую.

Кстати, и сами торговцы время от времени вкладывали в коробки из-под конфет, в пачки папирос, табака, сигарет золотые монеты, кольца, чтобы сделать рекламу своему товару.

Наряду с официальными названиями улицы носили и свои, местные имена:

"Тойугчу базары" ("Куриный базар")- улица Караева, "Мясные ряды" улица Ефима Саратовца, "Рыбный ряд" - часть улицы Низами, "Столярные ряды" улица Островского, "Медный ряд" - улица Ази Асланова, "Амшари паланы" ("Квартал амшари") - улица Щорса, "улица Стекольщиков"- Петра Монтина, "Кожевенные ряды" - улица Первомайская, "улица Ювелиров" - Касума Исмайлова, "улица Башмачников" - Видади, "Зеленый базар" и т. д.

В Баку было множество караван-сараев, и почти все они назывались именами владельцев: караван-сарай Гаджи Гаджиаги, караван-сарай Гаджи Мустафы, караван-сарай Захара, караван-сарай Ханум. А то еще были караван-сараи под названием "Чухур-карвансара" ("Караван-сарай в яме"), "Старый караван-сарай" . "Караван-сарай дагестанцев" и пр. Были в Баку и курильни опиума. Одна такая курильня находилась неподалеку от Губа-мейданы. Небольшие комнаты устилали паласы, стены были завешаны коврами, чтобы посетителей не отвлекал шум извне. Здесь же стояли мангалы с углем, кальян для курения опиума, щипцы и прочие "принадлежности"; для иностранцев комнаты обставляли тахтой, столом и стульями. По желанию клиента, в курительную приносили чай из чайханы, а из буфета соседнего ресторана - всевозможные восточные сладости и через* - халву, шекербура, пахлаву, шекер-чурек, гайси, леблеси, себзе, хош-гябяр, миянпур...

______________ * через - сухие фрукты, орехи, сладости.

Была еще курильня опиума на Кёмюр-мейданы, которую посещали аристократы. Приходили даже женщины. Комнаты аккуратные, богато убранные коврами. Кальяны из дорогого фарфора, мундштуки из сандалового дерева, слоновой кости, инкрустированные перламутром, нарядные щипцы из латуни. Сосуды для курения кальяна украшались миниатюрными узорами. Это был английский товар, его привозили в Иран из Англии, а оттуда отправляли в Баку и другие города. Опиум хранился в изящных коробках, завернутый в тонкие листы свинцовой бумаги.

Иногда обычную чайхану в квартале разделяли на две половины: снаружи ставили самовар и поили клиентов чаем, а внутри дома устраивали курильню опиума.

Вокруг курильни и в ней самой царствовала тишина. Служители бесшумно разносили по комнатам подносы с чаем и сладостями, стараясь не нарушить блаженное оцепенение, в котором пребывали клиенты. Не приведи господь уронить тарелку, кашлянуть или громко рассмеяться - негодованию потревоженных курильщиков не будет конца. Некоторые курильщики, увлекаемые пагубной страстью к опиуму, закладывали свое состояние, становились нищими, готовы были пожертвовать последним ради порции наркотика. Многие превращались в инвалидов, лишенных сил и разума. Это было страшной трагедией, для них и для их семей.

В газете "Йени игбал" от 13-го января 1912-го года была помещена следующая корреспонденция о курильщиках опиума: "Исламский мир": "В 1911 году в различных городах Ирана было употреблено 45 тысяч пудов опиума... Судя по сообщениям статистики, за один год в Иране погибло от опиума 10 тысяч человек, около четырех тысяч сошли с ума...".

В крепости находился караван-сарай под названием "Шишели". ("Фонарный" или "Стеклянный"). Здесь вместо окон над некоторыми комнатами соорудили стеклянные фонари. Было в крепостной части города еще одно увеселительное заведение, которое называлось "Пилляканлы мейхана" ("Погребок"). Надпись над входом, сделанная арабским шрифтом, гласила: "Кто с грузом придет, тот сбросит свой груз, с печалью придет - забудет печаль".