Чтение онлайн

Некоторые хозяева нарочно не торопились поднимать рабочих со дна колодца, чтобы не платить им денег. Жизнь человека стоила дешево, и на многочисленные "несчастные случаи" никто не обращал внимания.

В начале 70-х годов на Апшероне вместо старых ручных колодцев появились буровые скважины, которые сооружали на два-три года и которые позволяли эксплуатировать нефтяные пласты на глубине 400-600 метров. При бурении часто случались аварии. Порой бурильный инструмент падал на дно шахты, и тогда приходилось надолго останавливать проходку, вызывать опытных мастеров с соседних участков, чтобы ликвидировать аварию. В дни простоя мастер и рабочие получали лишь половину заработной платы.

Инструменты и буровое оборудование на промыслах были примитивными, технология добычи несовершенна. Многое зависело от опыта и смекалки бурового мастера, его помощников, от их внутреннего чутья. Опытный бурильщик по звукам, доносящимся со дна скважины, по работе инструмента судил о глубине залегания и характере расположения нефтяного пласта.

Подрядчики, да и сами хозяева промыслов не особенно жаловали новую технику. Вообще не любили новшеств. Они считали всякие там "заморские" приборы - никчемными штуками, а геологическую науку - пустой тратой времени. Они привыкли во всем полагаться на мастера, ну и, конечно, на милосердие всевышнего. Рабочие на промыслах слепо верили в предрассудки и божественные "предзнаменования". В понедельник, например, они никогда не приступали к рытью нового колодца или скважины. Близко не подпускали к работе человека, у которого "тяжелая" нога. А тому, кто чихнет всего один раз, могло крепко влететь от товарищей...

Работа тартальщика, вычерпывающего нефть из колодца или скважины желонкой, была не менее тяжкой. В течение двенадцатичасового рабочего дня тартальщик не отдыхал ни секунды, опуская и поднимая желонку или длинное железное ведро в скважину. Желонку поднимали с помощью ручного ворота или лошадиной тяги. За час она совершала тридцать или сорок операций, каждый раз поднимая со дна скважины до 30 пудов нефти. На всю операцию отпускалось не более минуты-полторы. Работа тартальщика требовала большого внимания и сосредоточенности. Желонку следовало опускать на определенную глубину, иначе она могла зацепиться за трубы, укрепленные в стволе скважины, что весьма осложнит работу. В таких случаях тартальщик моментально лишался своего места. Поднимать желонку наверх тоже было делом нелегким. Опоздаешь на одну-две секунды, зазеваешься и, глядишь, желонка вместе с металлическим канатом заползла на барабан, который ее расплющивает в лепешку. Нередко, старый, истертый канат не выдерживал, обрывался, и это было еще страшнее, так как тяжеленная, в десятки пудов желонка, падала на дно скважины, провоцируя обвалы и аварии.

Ремни барабана также часто выходили из строя, рвались, а хозяин не торопился покупать новые. Приходилось тартальщику нашивать на брезентовые ремни заплаты, сшивать порванные концы. Работа на скважине останавливалась, и за время простоя тартальщик не получал ни копейки. Тартальщику платили всего 15-20, в редких случаях 25 рублей в месяц (да и то три-пять рублей высчитывали в качестве штрафа). Особенно нелегко приходилось тарталальщикам в ночную смену. Малейшая неосторожность, промедление могли привести к несчастью. От напряженного, монотонного труда тартальщики быстро старели, заболевали нервным истощением. Многие приобретали хронические болезни кожи, легких, глохли от постоянного шума и грохота на буровой. Промысла не охранялись надлежащим образом, и ночью на скважины совершали нападения нефтяные воры. Они связывали тартальщиков, избивали до потери сознания, а затем принимались крушить машины, снимать ремни, медные подшипники и прочее оборудование.

Между прочим, на воровство и разбой нередко шли сами сторожа. Через несколько дней они отыскивали "пропажу", за что премировались хозяином.

Бурильщики, тартальщики, ремонтники часто получали тяжелые физические травмы и на всю жизнь оставались калеками. Большую часть рабочих на промыслах составляли выходцы из Ирана и Южного Азербайджана. Работа бурильщика или тартальщика требовала силы, выдержки, терпения. А нужда заставит человека взяться за самое тяжкое дело. Стоило рабочему-иранцу открыть рот и заикнуться о своих правах, как грубый окрик "амшари" возвращал его на землю. А наиболее строптивых просто сбрасывали в колодец. Однажды в Балаханах во время обвала в ручных колодцах погибло четверо рабочих. Хозяин щедро одарил пристава, околоточного и секретаря консула, замяв дело. Такое на промыслах случалось нередко.

Общий вид промыслов был весьма непригляден. Всюду бугры и впадины, зловонные земляные траншеи, ямы, заполненные лошадиным навозом, с неба падает мазут, сажа... В дождь грязь поднимается до колен, зимой морозы леденят душу, летом изматывает зной. Воды нет ни глотка. А уж если хазри поднимается, то тучи пыли окутывают все вокруг. Крошечные, сырые землянки, унылые ряды бараков - без света, без воздуха, со сплошными рядами нар, на которые в изнеможении валятся рабочие после нескончаемого долгого трудового дня. Грязь, нечистоты, инфекционные болезни, ранняя старость и смерть...

Это горькое беспросветное существование, адский труд бакинского рабочего-нефтяника впервые в нашей литературе с большим мастерством и сердечной болью изобразил великий азербайджанский поэт Гусейн Джавид в стихотворении "Баку":

Издалека тебя влекут виденья странные дерев.

А подойдя поближе к ним, поймешь, подробно разглядев:

Перед тобой ужасный сон покрытых копотью столпов,

Что источают чад и смрад, и вид окрестности суров,

Куда ни кинь, не встретишь ты ни травки чахлой, ни цветка,

Кругом лишь жижа и жара, кругом болотная тоска.

Здесь чистой .не найдешь воды, пустыня адская кругом,

И вязко зыблется мазут в озерах грязных день за днем.

Те закопченные столпы, которых век не обелить,

Не лес, а вышек нефтяных гнетущий душу лабиринт.

И там, и тут живет, снует и возится средь нечистот,

В чащобе медленных мытарств враздробь и толпами народ,

И, уповая в простоте на милость рока и судьбы,

Они вершат постылый труд, и снова гнут свои горбы.

Поближе подойдем с тобой. На горемычных ты взгляни:

Какой удел достался им! Какую жизнь влачат они!

И дрогнет сердце у тебя; и,слез невольных не тая,

Ты осознаешь бремя их невыносимого житья!

Перевод С. Мамедзаде.

Работа нефтяников на нефтеперерабатывающих и нефтеочистительных заводах была не легче, чем труд бурильщиков и тартальщиков. Часто случались пожары, аварии, взрывались цистерны и резервуары, калеча рабочих. Много было смертельных случаев от отсутствия элементарной техники безопасности.

За идентичную работу рабочим разных национальностей платили по-разному. Меньше всех получали "амшари" и вообще мусульмане. Причем, им, как правило, поручали самую тяжелую, самую грязную работу - копать канавы, чистить буровые скважины и колодцы, очищать отстойные резервуары от грязи, окаменевшего песка, а платили за все это буквально копейки.

ПОЖАРЫ. На промыслах и заводах пожары были обычным явлением; они наносили колоссальный материальный ущерб, становились причиной гибели людей. Дело в том, что буровые вышки, нефтехранилища, желоба, по которым перекачивалась из скважины нефть, были деревянными, и нефть пропитывала их до самого основания. Резервуары были всегда переполнены, здания и буровые окружали нефтяные озера. От малейшей искры мог вспыхнуть пожар. Промысла с их ветхими закопченными строениями, деревянными чанами-приемниками, примитивными земляными амбарами напоминали картину мрачного ада. Пожар случался мгновенно и неожиданно. Огонь переходил с буровой на буровую, от хранилища к хранилищу. Бакинский хазри развеивал огненные деревянные обломки по окрестности, и за короткий срок промысел превращался в бушующее море пламени. В 1903 году на одном из южных промыслов в Сабунчах случился пожар, в результате которого 130 буровых превратилось в пепел. В такие дни промысла окутывал густой черный туман.

В этом же 1903 году на Биби-Эйбате ударил нефтяной фонтан, который привел к пожару, бушевавшему несколько недель. А причиной пожара явилась желонка на соседней буровой, которая сорвалась на дно скважины и воспламенилась. Пожар моментально распространился на окрестные буровые и нефтехранилища. Огонь и пламя, подобно селевому потоку, уносили все, что попадалось навстречу. Пламя достигло морской пристани, перекинувшись на лодки, баркасы и корабли. Весь залив был окутан огнем. Этот ужасный пожар сровнял с землей множество буровых и конторских зданий. Начавшийся девятого сентября, пожар сумели потушить лишь через месяц с лишним.