Чтение онлайн

— Товарищ Немиров простит меня за некоторую болтливость, но я хочу порадовать партийный актив небольшим сообщением, не подлежащим пока оглаше­нию, — сказал Любимов и, понизив голос, сообщил о том, как хорошо встречен план в министерстве, как министр в часовой беседе одобрил план и обещал про­вести соответствующие ассигнования.

Это сообщение всех оживило. А Любимов с увлече­нием рассказывал сущность плана и перечислял его отдельные, наиболее выразительные подробности.

— Ох, здорово! — воскликнула Катя Смолкина.

Немолодая, сухощавая, с живыми, молодыми глаза­ми на узком, прорезанном энергичными морщинками лице, Смолкина была одним из наиболее известных лю­дей турбинного цеха. Организатор и душа фронтовых бригад ремонтников в дни блокады, а теперь стаханов­ка-многостаночница и председатель цехкома, Смолкина славилась и работой, и общественной активностью, и прямым, веселым, увлекающимся характером. Сейчас она была увлечена, пожалуй, больше всех или наравне с Николаем Пакулиным, который, казалось, уже видел преображенный до неузнаваемости цех.

— Ассигнования на какой год обещают? — негромко спросил сидевший рядом с ним Воробьев.

Любимов не расслышал вопроса или не захотел сби­ваться с мысли ради ответа. Но Алексей Полозов внятно сказал:

— Сегодня нас интересует другое, Яша.

Любимов повел холодным взглядом в его сторону и, приятно улыбаясь, развел руками:

— Понимаю нетерпение некоторых товарищей, но хочу напомнить, что во всяком деле важно увидеть и почувствовать перспективу... хотя бы для того, чтобы лучше оценить положение сегодня.

— Правильно! — крикнула Катя Смолкина.

— Правильно-то правильно, — подал реплику член партбюро Коршунов, первый стахановец цеха и знатный человек завода, — только бы, Георгий Семенович, за этой вашей перспективой сегодняшних задач не про­смотреть.

— Вот-вот! — поддержал Диденко. Такая у него была привычка — выступал редко, а с места громко подавал реплики, задавал вопросы, на которые нелегко ответить. — Или сегодня задач нету?

— А к ним я как раз и подошел, — успокоил его Любимов и действительно подробно разобрал сегодняш­нее положение цеха и даже, вопреки обыкновению, чет­ко определил вопрос, который следует решить: может ли цех до генеральной реконструкции значительно уско­рить выпуск турбин?

— Отвечаю со всей прямотой — может, — сказал он, вызвав всеобщее одобрение.

И тогда он начал деловито перечислять, что для этого нужно и чего не хватает, и тут же уточнял: руко­водство цеха и партийное бюро должны выдвинуть сле­дующие требования к дирекции... к инструментально­му отделу... к заготовительным цехам... к отделу снаб­жения. .. к заводам-поставщикам...

Связно и убедительно излагая все нужды и требова­ния цеха, Любимов чувствовал, как внимательно его слушают. Катя Смолкина энергично подтверждала каж­дое требование. Директор кое-что записывал в свой блокнот, и Диденко за спиною Любимова то и дело поскрипывал карандашом по бумаге, что-то бормоча себе под нос.

Любимов уловил заинтересованность Карцевой и вскользь отметил: хорошее лицо, умные глаза, — очевид­но, цех приобрел толкового работника, и жаль, что По­лозов поспешил с назначением, ее бы на участок по­слать.

Хотя он и старался не замечать Полозова и Воробь­ева, но все же видел: оба сидят с независимым и даже ироническим видом.

Любимов подавил раздражение, плавно закончил пе­речисление и скромно сказал:

— Вот все, что я считал нужным доложить.

В тишину ворвался удивленный возглас Кати Смолкиной:

— Уже все?

— Черед за вами, — усмехнулся Любимов, пряча в карман заметки.

Но тут Коршунов, пожимая плечами, довольно гром­ко сказал:

— Доклад, видимо, обращен к дирекции, а не к нам?

Диденко подхватил, подмигивая Коршунову:

— С директора тянуть — оно проще!

— Как же не использовать присутствие директора, это сам бог велит, — отшутился Любимов. — Впрочем, товарищи, если я что упустил, спрашивайте — отвечу!

Полозов первым задал неприятный, слишком лобо­вой вопрос:

— Так ли я понял, что без удовлетворения всех этих претензий мы не в состоянии улучшить и ускорить работу цеха?

— Резонный вопрос! — внятно произнес за спиною Любимова Диденко.

Любимов счел бестактным поведение своего замести­теля, но мирно ответил:

— Мне кажется, выводы мы сделаем сообща. Я об­стоятельно доложил положение и возможности, слово за вами и другими товарищами.

— Как вы считаете, Георгий Семенович, — спросил Яков Воробьев, — что от чего зависит: стиль работы це­ха от темпов или темпы от стиля?

Обдумывая ответ Воробьеву, Любимов аккуратно записывал вопросы, посыпавшиеся со всех сторон. Он предложил ответить в заключительном слове, но собра­ние запротестовало. Новый работник Карцева впервые заговорила, и притом весьма решительно:

— Я думаю, характер прений будет зависеть от ва­ших ответов.

Отвечая на ряд мелких, чисто производственных во­просов, Любимов оттягивал ответ Воробьеву, подыски­вая наиболее убедительную и мягкую форму. Наконец эта форма нашлась:

— Что касается теоретического вопроса товарища Воробьева, то я хочу ответить на него практически: давайте вместе обдумаем, что нужно сделать, чтобы и темпы, и стиль соответствовали нашим задачам. Они неразрывно связаны и зависят как от умения админи­страции, так и от инициативы и энергии передовых ста­хановцев — таких, в частности, как Коршунов, Воробь­ев, Смолкина и Пакулин.

Николай покраснел: похвала начальника на таком авторитетном собрании польстила ему.

Воробьев, дернув плечом, пробормотал:

— Я для того и спрашивал.

Никто не хотел выступать первым. Клементьев уко­ризненно качал головой:

— Давайте начинайте, потом ведь не остановишь.

И вдруг поднялся Николай Пакулин:

— Мне можно?

Он смущенно одернул замасленный, слишком корот­кий пиджачок:

— Я скажу о своей бригаде. Тут неправильно гово­рилось, что темпы и стиль работы — одно и то же… то есть, что они связаны вместе... — Он запутался, сбился, но усилием воли преодолел смущение и продол­жал: — Вернее, я хочу напомнить постановку вопроса у Воробьева. Это же для нас очень важно! Мы, молодежь, хотим дать темпы и нередко даем. Но все наши усилия упираются, как в стену, в разные неполадки, в неорга­низованность. А это и есть стиль работы. От него мы зависим, он нас душит.

— А что именно вам мешает? — спросил Немиров.

— Да как же, товарищ директор! — воскликнул Ни­колай. — Разве у нас соблюдается по-настоящему гра­фик? Сегодня заготовок хоть завались, а завтра не до­просишься! Наши ребята многое придумывают, чтоб дело шло лучше. А пока придуманное реализуешь, не то что охота изобретать исчезнет, а, чего доброго, поседе­ешь!

— С оправками поседел? — с шутливой укоризной спросил Гаршин.

— Ящики вам на третий день сделали, — напомнил и Ефим Кузьмич, уже не как секретарь партбюро, а как мастер.