Чтение онлайн

В развернувшейся дискуссии Руслан Хасбулатов выпустил самых сильных ораторов под занавес, именно они должны были доконать правительство. В то время таковыми были Аман Тулеев и Николай Травкин. Председатель Кемеровского облсовета Тулеев выступил с развязной, но яркой речью, рассказал о том, как Гайдар, которого он просил, как отца родного, дать денег на хлеб для Кузбасса, отказал ему в этом, злодей. Речь произвела впечатление. А вот председатель ДПР, глава администрации Шаховского района Н.Травкин, испытанный боец, ключевой оратор оппозиции, на этот раз подкачал. Накануне в одной из газет появились откровения некой дамы, рассказавшей, как она спала с Хасбулатовым, а вот Травкину заполучить ее не удалось. Травкин начал оправдываться и объяснять, что ему не очень-то и хотелось, а если бы захотелось, то и получилось бы… Критика в адрес правительства оказалась явно смазана.

Новая схватка разгорается вокруг попыток оппозиции протащить через Съезд поправки к Конституции, урезающие права президента. Ее инициаторам кажется, что удача совсем близко, однако не хватает нескольких голосов. Серьезное поражение Р.Хасбулатова, столько шума – и опять ничего. На встрече президента с Советом фракций один из лидеров оппозиции неожиданно выступает с идеей пакетного соглашения, смысл которого в том, что президент будет назначать силовых министров по согласованию с Верховным Советом, а оппозиция даст добро на утверждение Гайдара премьером. Идея абсолютно неожиданная, импровизированная, но президенту она нравится, и он сразу же соглашается.

Перед голосованием по утверждению премьера президент спросил, сколько, по моей оценке, получим голосов. Нужно было, кажется, 524; ответил, что, думаю, не более 450-460, что слова своего они не сдержат. Борис Николаевич пожал плечами I- этого не может быть, поддержат 540-550 депутатов. После голосования, подтвердившего мою правоту, я поехал к себе в кабинет на Старую площадь. Позвонил Ельцин, было понятно, что он в тяжелом настроении, любой обман президент переживал очень сильно. Спросил меня: ну что, Егор Тимурович, вы все улыбаетесь? Что теперь будем делать? Ответил, что плакать оснований не вижу, раз они нарушили договоренность, буду пока "исполнять обязанности", а там посмотрим.

На следующий день в начале восьмого утра – звонок В.Илюшина, первого помощника президента. Передает его поручение – в 9.30 собрать в малом зале на Старой площади правительство. Ощущение пренеприятнейшее. Провожая меня, Маша вспоминает "Пикник на обочине": "Что, ступил в ведьмин студень?" Прекрасно понимаю, что моя скромная персона – не причина, а повод для нового витка конфронтации.

Срочно собираю совещание членов правительства. Еще есть надежда убедить на нем президента не делать непросчитанных ходов. Но нет, сообщают, что он на заседание не приедет, поедет прямо на Съезд. Звонит Г.Бурбулис, информирует: сейчас зайдет Сергей Михайлович Шахрай, принесет документ, вы не удивляйтесь – это полезное дело, правильное решение. Убеждение в том, что мы и второй ногой – в ведьмин студень, крепнет. В заявлении президент предлагает провести референдум по вопросу о доверии. Либо Съезду, либо ему самому, и в зависимости от его результата провести досрочные выборы. Заявление вполне конституционное, в рамках закона, но, на мой взгляд, весьма плохо подготовленное, а главное – несвоевременное. Апеллировать к народу из-за того, что не утвердили премьером человека, который разморозил цены и с которым ассоциируется очень тяжелый отрезок в жизни страны, – на редкость неудачная идея.

При всем том, уже хорошо зная Бориса Николаевича, понимаю: пытаться в этот момент удержать его за фалды – абсолютно бесполезно, будет то же самое, но только еще хуже. Собираю министров, информирую их о том, что президент принял решение обратиться к народу. Призываю всех соблюдать порядок. Суть совещания: в подведомственных системах не допускать каких бы то ни было провокаций, политическая ситуация крайне серьезная. Реакция многих отраслевых министров, как я и ожидал, – негативная. В их отраслях и без того кризисное положение, а референдум потребует новых непредусмотренных затрат, и больших. Ясно, что об осмысленной экономической политике в ближайшие месяцы, пока будем готовить и проводить референдум, даже говорить нечего. И каков итог? В экономике – сразу проиграем. Что выиграем в политике – непонятно.

Смотрим по телевизору обращение президента, все угрюмо молчат.

Ельцин обвиняет Р.Хасбулатова в том, что тот стал орудием реакционных сил. И предлагает провести референдум. Хасбулатов выходит из зала. Президент, в свою очередь, призывает покинуть зал своих сторонников. Они не предупреждены, колеблются, уходит лишь очень малая часть. Все идет не так, как надо.

Первая тактическая победа оппозиции в этот' момент – сохранение кворума, Съезд легитимен, может работать и принимать решения. Оппозицию укололи, чуть напугали, но больно не сделали, и, после минутной растерянности, она консолидируется. В зале подряд появляются: министр безопасности, министр обороны, министр внутренних дел. Выступление В.Баранникова особенно неприятно, он как бы присягает на верность Съезду. Министр обороны и министр внутренних дел говорят нечто невнятное, но уже сам факт их появления вселяет в большинство Съезда уверенность. Создается ощущение, что за президентом нет реальной силы, реальной поддержки. Съезд продолжает работать и принимает одну за другой самые неприятные поправки; к Конституции.

Тем временем президент едет на АЗЛК, выступает там перед рабочим коллективом. Мы несколько раз связываемся в течение дня. Сначала у него чувствуется боевой азарт, наступательность. Но он чуткий политик и уже через несколько часов понимает, что выстрел оказался холостым. К нему устремляется поток "доброжелателей", просят его пересмотреть свое обращение.

Ко мне приезжает Валерий Зорькин, уговаривает ради сохранения гражданского мира в России отказаться от поста премьера. Отвечаю, что ради гражданского мира можно отказаться и от большего, но важно быть уверенным, что речь действительно идет о пути к компромиссу, а не о капитуляции. Мой принцип – без крайней нужды никогда не ввязываться в драку, но если уж ввязался – драться до конца, пока есть силы. Если даже сделан очень неудачный шаг, надо постараться исправить его. Главное не дергаться, а действовать последовательно, наращивая свою инициативу. Ясно, что большинство Съезда и сам Хасбулатов откровенно непопулярны в народе. И значит, можно перевести акцент схватки с крайне неудачного вопроса о назначении премьера на другие, значительно более существенные и понятные обществу ориентиры. Важно обеспечить поддержку тех групп, которые традиционно выступают за президента и политику реформ. Поэтому убеждаю Ельцина ни в коем случае не идти на односторонние уступки.

Выступление Зорькина, призывавшего к переговорам исполнительной и законодательной властей при посредничестве Конституционного суда, казалось, открывает дорогу к приемлемому компромиссу, Из переговоров, которыми с президентской стороны реально руководил я, а с парламентской – Николай Рябов, вырисовывается формула соглашения. Основные пункты его выглядят так:

Съезд отменяет наиболее неприятные из принятых поправок к Конституции.

Будет проведен официально назначенный референдум по вопросу о доверии президенту и Съезду, который позволит разрубить гордиев узел двоевластия и открыть дорогу досрочным выборам.

Президент после анализа предложений фракций представит Съезду несколько кандидатур на пост премьера, из которых мягким рейтинговым голосованием будут выбраны три, получившие наибольшую поддержку. Затем одну из этих кандидатур президент представит Съезду на утверждение. Если она не будет утверждена Съездом, президент назначит "исполняющего обязанности" премьера.

В сложившейся тогда ситуации это был максимум возможного. Президент в полной мере сохранял лицо, не отказывался от референдума, получал широкую свободу маневра в выборе премьера. Б.Ельцин и Р.Хасбулатов на большей части переговоров отсутствовали. Когда же появились, формула уже была в основном выработана и согласована. Я предложил президенту ее поддержать, он согласился. Р.Хасбулатову проект соглашения явно не понравился, но позволить себе оказаться в изоляции и выглядеть противником национального согласия он не мог.

У депутатов из числа наших сторонников соглашение вызвало неподдельный энтузиазм. У оппозиции – уныние. Р.Хасбулатову удалось провести его через Съезд лишь благодаря своему таланту манипулятора. Почти сразу после голосования представители оппозиции устроили ему разнос, обвинив в соглашательстве. Он каялся, объяснял, что "бес попутал". Нам же казалось, что удалось превратить поражение по меньшей мере в почетную ничью. Оставалось решить вопрос о кандидатуре премьера.

Вечером накануне голосования Борис Николаевич пригласил членов правительства на ужин. Настроение было хорошее, всеми владело ощущение, что страшная гроза неуправляемой конфронтации прошла стороной. Воспользовавшись оживленным разговором коллег, попросил президента поговорить наедине, сказал, что в создавшейся ситуации, особенно после всего произошедшего, считаю, что попытка удержать меня на посту премьера слишком опасна, она дает дополнительные возможности оппозиции дестабилизировать обстановку. Так как к этому времени Ю.Рыжов, несмотря на мои уговоры, твердо отказался баллотироваться, предложил выдвинуть и поддержать кандидатуру В.Каданникова, в готовность и способность которого вести последовательную политику реформ верил. Добавил, что в случае его назначения я, мои коллеги сможем остаться в правительстве, продолжить работу. Президент пообещал непременно его выдвинуть и сказал, что будет ориентироваться по ходу голосования.

На следующий день в первоначальный список для голосования были включены кандидатуры секретаря Совета безопасности Ю.Скокова, первого вице-премьера В.Шумейко, вице-премьера В.Черномырдина, В.Каданникова и моя. Ряд предложенных фракциями неприемлемых кандидатов президент отклонил.

По итогам рейтингового голосования больше всего голосов получил Ю.Скоков, чуть меньше – В.Черномырдин и с заметным отставанием – я. В.Каданников, поддержанный Ельциным, в своем выступлении слишком горячо высказался за реформы, а потому сразу выпал из обоймы.