Чтение онлайн

На столе я увидел две пустые бутылки из под водки и «мёртвого», то есть спящего Мишу. А Эдик был очень поддатый и невинно улыбался, пытаясь завязать галстук, как я учил. На мои претензии он махнул рукой на Мишу:

 -Всё путём! Я всё продумал! Я специально Мишу вырубил! А то он нам всех девок распугает!

Себя Эдик считал красавцем. Он был старше меня на семь лет, великан, слоновой кости, на голову выше меня, хотя я был 1.74 м. Он купил в комиссионке коричневый очень просторный костюм и при наличии галстука был очень похож на Маяковского. Но на свою здоровенную, как у быка голову он одевал маленькую колхозную фуражку и был похож на какое-то «Чмо из рукомойника» и не обижался, когда я его так называл. Я отобрал у него фуражку, завязал ему галстук и потащил на улицу, так как я обещал девчонкам из «Пятьсотвесёлого» зайти за ними. Дочки хозяина дома с «Мечотки»: Лена и Катя должны были прийти в кафе с Татьяной.

Возле «Пятьсотвесёлого» я сказал Эдику посидеть на лавочке, а сам пошёл к девчонкам. Они, как всегда, были не готовы. Я объяснил им, что я должен быть раньше в кафе, а они могут не торопиться, что столик заказан и через полчаса они спокойно могут подойти и я выйду за ними. Только, если опоздают, то я смогу их взять только через полчаса, но они не увидят меня в роли ведущего, открывающего вечер. Я буду читать красивый стих Александра Прокофьева. Они обещали не опаздывать и я пошёл на улицу. Дело в том, что когда я с улицы зашёл в подъезд к девчонкам, то в подъезде почему-то было темно. Когда я поднимался, то в подъезде в темноте подозрительно молча стояли, курили человека три мужского пола. Когда возвращался, то понял, что народу прибавилось. Я спускался по лестничному маршу, как сквозь строй, стоявший почему-то молча. Когда я почти достиг межэтажного поворота, где с улицы немного пробивался свет, мне на шею сзади накинули петлю и резко затянули. Я сумел всё-таки всунуть под петлю один указательный палец, а потом рядом с ним другой и поэтому мне не сломали хрящи. Я почувствовал, что меня за петлю волокут наверх и вяжут её за решётку перил, в то же время хватая меня за ноги и лишая опоры. Изогнувшись всем телом, я сделал мах и вырвал у них из рук, ещё не завязанные концы. Упав на ступеньки и, поняв смертельную угрозу, я резко вскочил и прямо с половины марша прыгнул через и сквозь нападавших в остекление с площадки между первым и вторым этажом. Я упал вместе с обломками, наверно ещё, довоенных рам и стекла на козырёк перед входом в подъезд и по инерции, не удержавшись свалился с него и повис брючным ремнём на старом ржавом крюке бывшего фонаря вниз головой. Я понял, что из подъезда выскакивают мне вдогонку нападавшие и даже увидел их «шишкаря» Гнутого с ножом в руке и с улыбкой замахивающегося на меня. Я крикнул:

 -Эдик!

 -Да тута я!-услышал я рядом и увидел, как одна рука хватает руку с ножом, а другая за шею Гнутого и нагибает его на его же нож. Он пропищал:

 -И-и-и-и!- а Эдик, несколькими ударами обратил в бегство остальную кодлу, взял стоявшего на коленях Гнутого подмышку, отнёс и посадил на лавочку. При этом Гнутый не разгибался и жалобно пищал.

 -А как ты думал?- сказал Эдик, - Сиди пищи и держи свою пику, а то сбежит!

Эдик подошёл ко мне, висящему на крюке, тихо заржал:

 -Коммунистов по праздникам вешать нельзя-я-я!- при этом взял меня подмышки и грубо рванул с крюка, порвав мне ремень и я стал на ноги.

 -Надо скорую вызвать!- сказал я.

 -Это тебе скорая нужна! Мотаем отсель!- и он трусцой побежал, а я за ним, держа одной рукой брюки, а другой щупая шею и царапины на голове ушах и других местах, кашляя повреждённым своим горлом.

Мы прибыли в кафе, когда режиссёра ещё не было и он не видел меня до грима. Костюмерша и гримёрша были в ужасе, но не расспрашивали, занятые вопросом, как это скрыть. Одев на меня красную революционную рубаху с распахнутым воротом, они поняли, что странгуляционную борозду на шее видно даже под гримом. До прихода режиссёра Якова Захарыча Миркина я ещё успел выскочить на улицу, затащить и посадить за столик к Эдику девчат из Пятьсотвесёлого. Моя Татьяна с Леной и Катюшей были за одним столиком и к ним подсела Татьяна с автоматической линии. Я познакомил их с Эдиком и попросил девчат за ним поухаживать, пообещав, что следующий раз он будет точно так же ухаживать, за ними или даже лучше.

Я вернулся в гримёрку и мы стали колдовать. Режиссёр несколько раз заглядывал в комнатку, занятую под гримёрную, но тактично не мешал, уважая костюмершу и гримёршу - этих старых опытных специалистов, работавших практически за интерес. Кто-то из них предложил повязать мне косынку на шею, хотя тут же сказали, что у Якова Захарыча будет инфаркт от такой самодеятельности, но решили остановиться на этом. И вот мой выход! Заиграла революционная воодушевляющая музыка, я выхожу на небольшую эстраду кафе в пурпурной революционной рубахе, чёрных клешоных брюках, на фоне революционных знамён за моей спиной и лозунга: «Да здравствует Великая Октябрьская Социалистическая революция!» Жду, когда музыка убавит звук и вижу, как краснеет лицо у режиссёра и отвисает челюсть. Он не видит меня, а только видит пёструю шёлковую косыночку повязанную у меня на шее. Я делаю шаг вперёд, задумчиво, как в прошлое вперёд и вверх устремляю взгляд и зычно, под Левитана произношу:

(я говорил звонко, медленно в такт музыкальному фону)

 ( я видел, что режиссёр отвлёкся от косынки)

(я видел-режиссёр всё мне простил, глаза его блестели! Лицо обрело нормальный цвет.)

(одна моя рука с раскрытой ладонью поднята вверх, другая – указывает пальцем в подножье! И тишина! И вдруг…)

 -Ура!!!- заорал Эдик и за ним весь зал! Аплодисменты не смолкали минуту, несмотря на то, что по сценарию меня уже обступили другие действующие лица, чтобы со мною петь песню… а аплодисменты не смолкают и режиссёр опустив голову на грудь с удовольствием исподлобья улыбаясь наблюдает водя глазами вправо и влево. Самыми активными были девчонки из «Пятьсотвесёлого» во главе с Эдиком. Вечер удался на славу, но в конце всё же режиссёр мне сказал:

 -Поздравляю вас с удачным выступлением, но хочу сказать на будущее. Вы знаете, что я не против актёрских находок, но, наверное, с этой я бы не согласился, потому что косынка на шее – это где-то французская революция…

Он тронул рукой косынку на моей шее и увидел страшный шрам. Глаза его округлились, челюсть опять отвисла и лицо покраснело, как помидор. Я посадил его и крикнул:

 -Воды!- увидев, что он тащит из кармана нитроглицерин.

В общем, у меня дела шли с восторгом! Я был на пике своего счастья! Меня приняли кандидатом в члены КПСС, хотя мне было всего 17 лет и только через два месяца наступит совершеннолетие. Мне присвоили четвёртый разряд и я стал соответствовать сложности оборудования, которое уже обслуживал! У меня самая, как я считал, красивая девушка, которую не назовёшь девчонкой. У меня друзья, которые со мной в огонь и в воду! А ещё…

А ещё, ко мне в отсутствие Татьяны, вдруг исподволь, не нагло, о всё настойчивее стала уделять внимание Леночка дочка хозяев, где снимала квартиру Татьяна.. Однажды даже сказала:

 -И надолго тебя хватит с этой старухой?

В общем-то, она меня оскорбила и Татьяну,… Но я сдержался, хотя хотелось ей сказать, что, несмотря на то, что Татьяна старше её на восемь лет, но есть на что посмотреть, в отличие от тебя, у которой, кроме молодости ничего нет! Ко мне и сестрёнка её Катерина, пятнадцати лет всё время приставала, но по-детски, рассказывая мне стишки, упражняясь, так сказать в сценическом искусстве, хотя я сам в этом был «дуб, дубом». Но после того, как она меня увидела на сцене, я для неё стал непререкаемым авторитетом. А вот Леночке эти приставания сестрёнки не нравились и она её даже прогоняла на правах старшей. Мать у них была довольно больная, полная женщина и Леночка чувствовала себя ответственной за всё семейное хозяйство и командовала Катериной вместо матери, а та, проявляя подростковую независимость, отвечала ей грубо и они из-за меня ругались. Но это было в отсутствие Татьяны и я старался без Татьяны у неё на квартире не бывать.

Меня как-то тоже подзадоривало, то, что я пользуюсь таким успехом, но голову не терял, хотя элемент тщеславия присутствовал. Но за всё надо платить…

Беда караулила зарвавшегося птенца в том месте, где её не должно быть! И беда была страшная!

В декабре мы были во второй смене и меня перед обедом увезла скорая помощь, так как я совершил аварию и был сильно обожжён вольтовой дугой… Это было в декабре 1964 года в шесть часов вечера перед обедом который во второй смене бывает с семи до восьми часов вечера. Там сгорели мои брови и ресницы, но не любовь Татьяны.