Чтение онлайн

Основной проблемой при разработке карт обучения было даже не найти специалиста, а составить специалисту, психологу, педагогу такую карту обучения, чтобы исключить у новичка возникновение типичных ошибок в начале работы. Чтобы зенитчик видел скольжение самолета, заходящего на него в атаку, и посылал пули не в контур, считая что самолет идет точно на него, а, увидев их уход, выбирал упреждение. Чтобы снайпер ставил метку на низ цели в начале диапазона дистанций конкретного прицела и на верх - в конце. Чтобы токарь по виду стружки мог определить, что резец уже затупился и не столько срезает, сколько сдирает металл с детали, и его пора переточить. И так далее. Не сразу, не для всех специализаций и действий, но шаг за шагом мы составляли такие карты. Главное в этом деле было раскрыть, вывести наружу те приемы, внутренние механизмы, с помощью которых успешные бойцы и работники действовали правильно. Проблема в том, что при достижении некоторой стадии мастерства, все эти секреты уходят "вглубь" сознания, и на поверхности остается только одно правильное действие, которое окружающие считают чудом и божьим даром, хотя в большинстве случаев это - "всего-лишь" наблюдательность, перешедшая в опыт. Осваивая какую-либо дятельность традиционным путем, человек тратил на приобретение мастерства много времени и терпения, мы же хотели ускорить этот процесс, чтобы новички сразу получали уже пройденные другими этапы, чтобы они "стояли на плечах гигантов" и тратили свое время и терпение на дальнейший прогресс в своей области деятельности, а не повторяли раз за разом путь, уже пройденный другими. Но и этот путь он должен пройти сам, чтобы все знания выросли в его голове, а опыт других передается лишь в виде подсказок и примеров.

– - ГЛАВА 25

С большой землей нам удалось установить связь еще в начале августа, и мы передавали им развединформацию и наши наработки в тактике и технике, но насколько те их использовали - сказать было трудно. Киев со Смоленском держались, но больше успехов и не было, а от переданных нам немцами пленных "оттуда" мы слышали, что их порой по-прежнему посылали в бессмысленные атаки на пулеметы безо всякой артиллерийской либо танковой поддержки - установленный "интернационалистами" людоедский климат в отношении к своим же людям по-прежнему диктовал начальству необходимость брать под козырек и создавать видимость действий несмотря ни на что, лишь бы начальство, которому "видней", видело что их приказы исполняются беспрекословно, а следовательно их власти ничего не грозит.

Мы у себя старались насаждать другую атмосферу - атмосферу сотрудничества, когда и начальники и подчиненные понимали, что делают одно дело и его надо делать совместно, так как не может один человек отследить и проконтролировать все взаимосвязи, и чем комплекснее дело, тем обширнее и сложнее эти взаимосвязи. Поэтому во всех организациях и воинских подразделениях мы вводили единый подход всестороннего, равноправного и аргументирвоанного обсуждения, а комитет по его итогам оценивал деятельность и участие каждого, внося заметки в его учетную книжку, которую ввели специально для таких случаев. Эти же записи вносились и в центральную картотеку гражданского взаимодействия - так окрестили мы эту структуру. Ее цель - отслеживать жизненный путь каждого гражданина, выявлять и продвигать прежде всего тех, кто нацелен на повышение благосостояния общества. Каждому руководителю было вменено в обязаность готовить кадровый резерв - не только для себя, но и для других областей. Специальные депутатские комиссии вели картотеки таких специалистов. Это помогало выявлять некомпетентных людей и перводить их на другие работы или должности - иногда даже с повышением, если выяснялось, что там он принесет больше пользы для нашего сообщества. Конечно, все было далеко неидеально - были и конфликты, несправедливое отношение, но это компенсировалось возможностью подчиненных обратиться через голову начальника, пока его дело не будет рассмотрено на уровне аргументов. Многие начальники, а особенно высшие командиры из военной среды, скрипели зубами, но понимали, что только так мы сможем выстоять. Некоторых конечно приходилось гнобить тем, что они сдались в плен - это позволяло временно снизить накал и перевести обсуждение в конструктивное русло, но окончательно проблемы конечно не решало, а загоняло ее вглубь. Где и когда прорвет было неизвестно. Тем не менее, пока система работала, хотя иногда и со скрипом - не все могли сразу перестроиться на новый стиль взаимодействия с другими людьми, особенно когда все еще хорошо помнили времена, когда на любое мнение компетентного специалиста можно было вылить поток обвинений в предательстве революции и тем самым "победить" в споре, заткнуть оппонента. Сейчас такое тоже прорывалось, и тогда человеку ставилась черная метка, которую он мог стереть только продуктивным трудом или боевыми действиями.

Человека не переделать, но можно переделать его реакцию на происходящее, и уже она, войдя в привычку, начинает менять человека.

Многим, кто в другой истории пошел служить немцам, просто не предоставилось другой возможности. А мы предоставили им возможность не идти к немцам, поэтому они не стали предателями. Хотя предрасположенность к предательству у них и осталась, но она не получила шанса себя проявить - а мы сохраняли для общества в остальном нормального человека.

Территория - это не только население и урожай, но еще и разбросанная по ней техника - ее мы собирали, восстанавливали и вводили в строй. Как я уже говорил, в начале сентября наши механики вывели технологию газопламенной наплавки покрытий на промышленный уровень, и теперь восстанавливали изношенные и разбитые движки. В итоге к двадцатым числам сентября мы собрали танковый кулак из двухсот семидесяти танков - из них пятьдесят семь САУ с противотанковыми пушками трех калибров, 85 средних танков - наших т-34 и немецких т-3, 14 тяжелых кв-2 и остальное - легкие танки с пушечным и мелкокалиберным зенитным вооружением - согласно нашей новой доктрине, принятой с моей подачи, их предполагалось пускать вслед за средними и тяжелыми танками и вместе с ними подавлять пулеметные гнезда и ПТО. На большинство танков мы наварили дополнительной брони, на некоторых сделали сэндвичи с бетоном - это хотя и увеличило массу и соответствено снизило скорость, но зато повысило снарядную стойкость техники.

Время работало на нас, но, почувствовав себя увереннее, воспрянув после поражений, все больше горячих голов начинало поглядывать на командиров с недоумением - чего сидим ? Надо бить врага !!! Многие командиры тоже извертелись от нетерпения - снова вспомнили про "бить врага на его территории". Надо было делать новое наступление, иначе наломают дров. К тому же и собранный танковый кулак нещадно чесался.

Вопрос - куда наступать. С одной стороны, надо бы на восток, к своим. С другой - так мы растянем фронт как раз между фронтами немцев - те смогут ударить как с юга, так и с севера. К тому же - на востоке - Минск, взять его - большое психологические преимущество. Вот только в нашей ситуации он нам не особо полезен - все дороги Белоруссии надежно перекрыты от передвижения больших колонн немцев либо нашей территорией либо нашими диверсионными группами. Минск получается в как бы в нашей грузовой тени - с его взятием мы только расширим территорию но это не повлияет на грузопотоки фашистов - они уже давно все пускают в обход. Зато поставит нас в еще боле уязвимое положение.

Вот Вильно - это другое дело - в нем пересекается несколько нитей железных и автомобильных дорог, которые сильно загружены. Сейчас мы на них, конечно, воздействовали, но недостаточно - все не перекрыть, и грузопотоки шли в общем беспрепятственно - слишком далеко были эти транспортные артерии от нашей территории. А вот если взять узел - все эти нити станут бесполезными. К тому же стратегически он нам более выгоден - мы можем двигаться на него от Гродно на северо-северо-восток и Лиды на север - там всего-то сто пятьдесят и сто километров соответственно, тогда как путь к Минску получится довольно извилистым - сто пятьдесят километров на северо-восток от Барановичей через несколько городков, захваченных фрицами - разведка доносила, что их уже укрепляют, хотя пока и недостаточно интенсивно. Это же в случае чего задержит и наступление на Вильно от Минска - там уже все двести километров на северо-запад. Взятие Минска ослабит транспортные потоки только для центрального фронта, тогда как Вильно - еще и северо-западный фронт. Двойная выгода.

Так мы спорили до хрипоты две недели. Запрашивали разведданные, характеристики дорог, возможности обороны - и снова спорили. Отработали несколько сценариев, промоделировали в штабных играх десятки маршей и сражений. Последним аргументом в пользу Вильно стало то, что неподалеку обнаружился лагерь военнопленных чуть ли не на двадцать тысяч - такой резерв мы упустить не могли. Потом еще вскрылось, что перекиинуть силы с центрального фронта к Минску немцам было проще, чем к тому же Вильно - с центрального или северо-западного. Но это открылось нам уже позднее, на момент принятия решения мы про это как-то не подумали - мал еще опыт.

– - ГЛАВА 26

Итак, наступление началось. Но для немцев все выглядело как-то невнятно. Вдруг к северу от нашей территории стали чаще обстреливать немецкие части и колонны, захватывать мелкие населенные пункты, взрывать незначительные мосты и потом не давать их восстанавливать, какой-то бомбардировщик с невероятной точностью, одной бомбой, обрушил крупный мост в Каунасе, через пару дней еще один, севернее, потом мосты стали рушиться с пугающей периодичностью - где бомбами, где странными взрывами, где прямой атакой - движение севернее и западнее Вильно вдруг встало. Потом удачным нападением был освобожден лагерь военнопленных и вот тут-то, когда большинство немецких частей региона рванулось на поимку беглецов, и вдарили наши основные силы. "Вдарили" конечно слишком сильно сказано - танковые колонны спицами пронизали пространство и уже через два часа после начала движения городские бои шли непосредственно в Вильно. Заранее разведанные блокирующие укрепления были просто сметены ливнем крупнокалиберных снарядов с фронта и снайперским огнем с тыла. Проще говоря, блокирующие нас части просто проспали, усыпленные тем, что их не беспокоили почти два месяца - все нападения и обстрелы происходили где-то в других местах, а у них все было тихо. Доложить о появлении колонн тоже не смогли - заранее разведанные проводные линии оказались перерезанными во многих местах, а радиостанции глушились со зверской яростью - на этом у нас сидело более сотни мощных передатчиков и почти тысяча операторов, которые отслеживали появление в эфире голосов на немецких частотах и тут же передавали частоту и направление оператору глушилки, который забивал обнаруженную частоту воем и свистом генератора помех - к немецкому приемнику удавалось прорваться только первым фразам, которыми как правило требовали позвать к аппарату какое-либо ответственное лицо. А потом становилось поздно - радиостанции с их операторами в нормальном или не очень виде переходили под наш контроль.

Фланги колонн охраняли заранее расставленные через каждые десять километров усиленные РДГ с батальонными минометами, так что несколько попыток атак было пресечено в зародыше, а потом было поздно - колонна проходила дальше.

Как для немцев стало неожиданностью наше наступление, так для нас стало неожиданностью сопротивление отрядов из местного литовского населения. И если их отряды в сельской местности мы успешно и быстро зачищали нашими ДРГ, то в самом Вильно приходилось вести бои буквально за каждый дом. Собственно, самые серьезные потери мы понесли именно в городе. Мы конечно понимали что городские бои отнимут у нас много жизней, но рассчитывали все-таки только на сопротивление немцев и небольшой части хиви. А оказалось - даже немцы не дрались так яростно как эти. Немцы, чуть попав под плотный обстрел, отходили - они понимали, что с их силами им не выстоять, а так они могут объединиться, прегруппировтаься и выбить этих унтерменшей. А эти будущие "лесные братья" дрались за землю, которую они считали своей, понимая, что если сейчас отойдут, то Вильно уже никогда не станет Вильнюсом. Встретившись с таким упорным сопротивлением, мы приостановились, подтянули как можно больше артиллерии, мелкокалиберных зениток на гусеничном и автомобильном ходу, крупнокалиберных пулеметов, и пошли сквозь город свинцово-стальной волной. Гасили любое движение. В комнатах проверяли наличие хозяев броском гранаты. Многие, еще на тренировках по гродским боям, недоумевали - зачем их так усердно гоняют в макетах домов вместо того, чтобы брать окопы. Но сейчас все, даже из самых отстающих, вдруг вспомнили чему их учили и стали сдавать самый главный экзамен. К вечеру того же дня все было кончено. Еще неделю продолжались зачистки и допросы.

Пока шел штурм города, стрелковые части обошли город и стали окапываться на заранее определенных рубежах.

С запада, со стороны Польши, все было тихо - несколько штурмов были отбиты и на этом немцы успокоились - свободных частей там не было. А вот с востока от Вильно и юга от Барановичей они поперли уже на следующий день. А через неделю встали. Леса, насыщенные нашими РДГ и схронами с припасами, оказались для немецких войск пластилином, который твердел с каждым часом. Мы не придумывали ничего нового - постоянные обстрелы и быстрые отступления, с тем, чтобы чуть погодя опять обстрелять и снова отступить, но уже в другом месте, подчас за полкилометра от места предыдущего обстрела. Немцы понемногу находили способы противодействия нашей системе вязкого пространства - по лесам шарились их диверсанты и разведчики, над головой висели разведывательные самолеты и постоянно сменяющие друг друга звенья штурмовиков и пикирующих бомбардировщиков, которые по наводке наземных войск выполняли бомбо-штурмовые удары по нашим обнаруженным или обнаружившим себя группам. Это если была радиосвязь. Она была далеко не всегда - служба радиоборьбы работала с каждым днем все лучше и лучше. Немцы и тут показали себя, начав указывать направление воздушных ударов ракетницами, но это конечно же снизило эффективность - летчикам приходилось постояно наблюдать за землей, что давало возможность нашим истребителям клевать их из-за облаков. Появление же наземных диверсионных групп противника мы предугадали и выработали тактику шахматного порядка - наши РДГ распределялись по районам в пять километров и всегда две или три группы могли прийти на помощь одной из групп, столкнувшейся с егерями. Это позволяло нам быстро создавать локальное численное преимущество над фашистами и эффективно уничтожать их группы. Вот так, при общем численном превосходстве противника, мы заблаговременно создали численое превосходство в лесной местности, что позволяло нам удерживать над ней контроль и наносить из нее удары по дорогам, заполненным немецкими колоннами.

Наиболее опасная обстановка сложилась на юге - немцы тормознули мотопехотную дивизию, которая двигалась на Киев, и повернули ее на нас. Но наши действия на лесных дорогах в Припятских лесах заставили ее остановиться, а потом и повернуть назад, когда у них стали заканчиваться захваченные с собой припасы. Новые припасы, которые они послали вдогонку, обеспечивали в основном нас - колонны обеспечения мы успешно перехватывали нашими РДГ, которые стягивались к месту засады на основе разведданных и действовали совместно, порой до двухсот человек в одной засаде. К тому же мы разрушали все мосты, и переправы, до которых могли дотянуться - их взрывали разведчики либо разрушали бомбардировщики. К началу операции мы собрали звено из пяти бомбардировщиков - четырех немецких и одного нашего. Собирали мы их буквально из лома - из сбитых отбирали более-менее целые детали и ставили на наимеее разрушенный корпус. У многих моторов не работали по одному-двум цилиндрам, которые не из чего было восстанавливать. Так что эти летающие франкенштейны давали гораздо меньшую скорость. Да еще мы навесили на них глушители, чтобы немецкие посты звуковой разведки как можно дольше не могли их засечь. Зато такая тихоходность и малошумность, а также камуфляж позволяли им буквально прокрасться к цели и скинуть всего одну радиоуправляемую бомбу, которая с вероятностью 80% поражала цель, а если не хватало - повторяли в следующий раз. Такое не окончательное разрушение к тому же раздергивало ремонтные силы фашистов - кинувшись к одному мосту, они его начинали чинить, тут разрушался другой мост, они, починив первый на живую нитку, кидались к тому, пропускная способность первого моста падала, а через несколько дней он получал от нас добавки. Так мы существенно снизили грузопотоки к наступающим войскам. Тем ничего не оставалось делать, как только остановиться и потом повернуть назад. Уходящие войска мы тоже не оставляли без внимания, не давали утащить с собой поврежденную технику и оружие. Так припятские леса вдруг стали для немцев серьезной преградой.