Чтение онлайн

— Пришли!

— И

по

камешкам,

по кирпичикам

Разобрали весь хлебный завод...

Значит, это и есть Бабий Яр изнутри? И вы тут живете? — отозвался Миша.

— Здесь. Но тебе надо выглядеть поприличнее.

Последнее замечание относилось к Юре. Соня критически осмотрела его с головы до ног, сняла с рук до сих пор надетые на них подобно нелепым манжетам рукава пальто, оборвала до середины бедер висевшие лохмотьями штанины брюк и сказала:

— Ну вот, теперь ты непременно понравишься моему дедушке, если мы встретимся.

— Он понравится ему еще больше, если махнет не глядя свои туфли на мои прекрасные тапочки, — съязвил Миша. Соня вздохнула. Гитарист захихикал и сказал: — Что ж, не костюмом возьмем, так песнями.

И бравируя заиграл “Прощание славянки”. Слева вспыхнул и начал приближаться крошечный огонек. Скоро к ним подошел босой матрос в рваной тельняшке и черных клешах. Из-под густых усов и длинной щетины, покрывавшей его подбородок, пробивалась довольная улыбка, пышная шевелюра вздрагивала. Юре показалось, что у матроса чесотка, потому что он все время потирал правой ладонью грудь и живот. Однако присмотревшись как следует юноша различил под тельняшкой такие же темные пятна, как на груди у Сони.

— Ах ты ж моя славненькая! Ах ты ж золотце! Музыку привела, ненаглядная, — оживленно заговорил матрос. — И кто б еще за это подумал, кабы не Сонечка! И что б мы все без тебя делали? Тут уже появлялся один фраер, но он бацает только на пианине, а я здесь в упор наблюдаю гитару и виртуозного гитариста.

— А ты сам играешь? — спросил Миша. Матрос блаженно закатил глаза.

— Та когда я брал в руки баян, весь Привоз пускался в жуткую кадриль, даже перекупки бросали свои клумаки, только никто их не грабил, потому как вся шпана выкручивалась вместе с ними до упаду... Только где ж здесь баян взять? Пару раз попадалась ломанина, и то вроде аккордеона. А так бы я показал вам, особенно Сонечке:

Ах лимончики, вы ж мои лимончики,

Вы ж растете у Сони на балкончике...

— Чубик! — одернула девушка матроса.

Неожиданно для себя Юра обошел Соню и встал между ней и “обидчиком”. Тот осведомился, даже не взглянув на юношу:

— Сонечка, что за шмаровоза ты притащила? И чего это он уставился на меня как Ленин на контру? Мы с тобой тихо-мирно беседуем, как знакомые девятнадцать лет интеллигентные люди, а этот пижон...

Гитарист резко ударил по струнам, оттеснил плечом Юру и представился:

— Между прочим, Миша. А тебя кажется Чубиком зовут? Так вот, Чубик, я знаю место, где этих баянов больше, чем кукурузы на полях. По крайней мере один точно был в нашем корпусе психушки. Гитара оттуда же. Хорош инструмент? У нас врач мечтал сколотить музкружок из чокнутых, потому как сам был слегка помешан на музыке. Кстати, покажи своего фраера, я его обрадую: пианино у нас тоже было.

Матрос по достоинству оценил своевременное вмешательство гитариста, хитро подмигнул ему, хлопнул по плечу, гаркнул: “Полный вперед! Айда!” — и скоро уже в отдалении послышалось задушевное пение дуэтом:

— Рыбачка Соня как-то в мае...

Девушка улыбнулась.

— Чубик хороший. А задирается оттого, что без малого двадцать лет вокруг меня вертелся, а я даже за руку его ни разу не держала, как тебя вот держу. Обидно ему...

Соня неожиданно умолкла, словно боялась сказать лишнее.

— Почему ты его не держала? Может, он обидел тебя...

Юра ощутил, как моментально напряглась рука девушки. Ее ледяные маленькие пальчики неожиданно сильно сдавили его кисть и казались теперь маленькими тисочками.

— Потом... так уж повелось, а раньше...

Соня отвернулась и задрожала. Юра почувствовал большуюбеду. То ли он чем-либо обидел девушку, то ли беда все это время жила в ней, скрытая, тщательно подавляемая, и своими словами юноша заставил ее вспомнить нечтоужасное из земной жизни, оборвавшейся в начале войны. Юра шагнул к девушке, но был остановлен хриплым от напряжения голосом:

— Когда немцы гнали нас по Мельникова сюда, гнали как стадо... Они отбирали вещи... Все вещи. Заставляли раздеваться, а потом... Всякое случалось...

Юра сжал зубы, поняв, что именно случилось с девушкой. Он неумело обнял Соню за плечи и слушал, как натужно роняла она слово за словом:

— Они не видели в нас людей. Мы были... Жидами! Которых надо раздавить... Всех до единого. Но они отнюдь... не брезговали. Я чуть с ума не сошла... Это было так... гадко... Меня расстреляли через день, а я думала... неделя прошла... Потом я была... дикая, пряталась от всех... на озере...

— Перестань, — взмолился Юра. Но тут их окружили невесть откуда взявшиеся ребятишки. Они весело галдели, тянулись к Юре, трогали его и просили:

— Дяденька, погладь меня!

— Ты такой горячий! И меня погладь!

— И меня! И меня!

— Нет, я раньше. Меня.

— Потрогай, дяденька!

Юра чувствовал, что начинает мерзнуть, но тем не менее не мог отказать и касался рукой маленьких головок и протянутых к нему ручонок, отдавая детям последние капли тепла. Как бы издалека донесся Сонин голос:

— Эти гады всех убивали: и больший, и маленьких...

— Мама! Мамочка!

Света соскочила с кроватки и натыкаясь в темноте на мебель бросилась в комнату родителей. Она не чувствовала, что пижамка прилипла к ее вспотевшей спине, не думала, что ночью нельзя громко кричать и топать по полу — пережитый во сне ужас гнал девочку под защиту матери.

Из темноты протянулись и подхватили ее заботливые руки.

— Светик, Светик мой, что случилось?

— Мамочка! Мне такое снилось, такое!..

— Что? Что тебя напугало?

Но девочка не могла вымолвить больше ни слова. Свернувшись клубочком на коленях у матери, она ревела в три ручья, намотав на палец локон длинных маминых волос, уткнувшись носом ей в шею и постепенно забывая непонятный, но оттого не менее мучительный кошмар.

— Так, хорошо. Теперь посиди тихонько.

Невропатолог махнул молоточком с блестящей никелированной рукояткой в сторону белой клеенчатой кушетки и принялся быстро писать. Света послушно села, сложила руки на коленях и принялась рассматривать цветные пластмассовые игрушки, расставленные за стеклянными дверцами шкафчика у противоположной стены. Такой же точно петушок был когда-то у нее. И лошадка похожая. А вот пирамидка была не в виде жирафа, а обыкновенная, деревянная, с шишечкой сверху. И кубики были деревянные, четырех цветов, в деревянной же тележке. Интересно, кто играется этими игрушками? Ведь не доктор...