Чтение онлайн

Он подумал об открытых дорожках для плавания, свободных от людей, мусора и досок для плавания. Откройся. Широкий, открытый океан, в котором он мог бы плыть вечно и никогда не достичь противоположного берега. Откройся. Чистая голубая вода, самое открытое пространство, которое он когда-либо знал. Откройся, откройся, откройся.

Воспоминание немедленно всплыло в его голове, словно однажды полученное оно зависло на краю сознания в ожидании, когда его вызовут снова.

Он скользил сквозь воду, бросок за броском. Его гребки были сильными, движения мощными. Все его тело работало, как единый отлаженный механизм.

Его пальцы коснулись края бассейна, и он рванул вверх, чтобы наполнить легкие воздухом. Его уши заполнили оглушительные аплодисменты. Шум был настолько громким, что отражался от стен и отдавался у него в груди.

Единым движением он выбрался из бассейна. Его мокрые ноги коснулись твердого бетона, а в воздухе пробился запах хлора. Везде, куда бы он ни смотрел, он видел толпящихся людей. Набившихся на трибуну, размахивающих флагами разных городов, скандировавших его и других пловцов имена. На противоположном конце помещения висел баннер, огромными буквами объявлявший: Общенациональное Соревнование Золотой Звезды.

Он сорвал шапочку для плавания и потряс головой, разбрызгивая капли воды в радиусе двух футов. Шапочка упала к его ногам. Она была темно-синего цвета с золотой звездой, что могло значить только одно. Это был финальный заплыв Общенационального Соревнования

Он присел на корточки, чтобы поднять шапочку, и увидел шрам, застывший змейкой в центре его ладони. Он выглядел свежим — возможно, ему несколько месяцев, самое большее — год. Логан встал и оглядел помещение, ища, ища, ища. Тут было так много людей. Так много девушек с каштановыми волосами и миндалевидными глазами.

А затем он нашел ее. В первом ряду, прямо в центральном отделении трибуны. Калла Энн Стоун.

Она встретилась с ним взглядом и кивнула. Только раз.

— Мой красный лист, — беззвучно произнесла она.

Его затопил поток какого-то чувства, настолько сильного, что оно почти сбивало с ног.

В глубине своей души он знал, что его принимают таким, каков он есть.

Она заставила его почувствовать принадлежность.

Вот так. Это все его воспоминание. Логан стянул устройство с головы и стал ждать, пока родители выберутся из экрана в форме пончика. Прошла минута. Ничего. Две минуты. Наконец его отец согнул свою длинную спину и появился из-под машины.

Логан задержал дыхание. Теперь, когда его папа увидел его воспоминание, он непременно что-нибудь скажет о второй части видения. О части про Келли. Об ошеломляющем ощущении принадлежности. Он признает, что у Логана редчайшая судьба в качестве пловца, — но в его будущем есть нечто большее. У него даже может быть некое понимание того, что значит эта часть его воспоминания. Логан совершенно точно не знал.

Но его отец только прочистил горло.

— Я очень горжусь тобой, сын, — сказал он. А затем развернулся и вышел из комнаты.

У Логана от изумления распахнулся рот. Что это было? Его папа вообще видел вторую часть его воспоминания?

Его коснулась нежная рука, и он заглянул в ласковые глаза матери. Она разгладила морщины на его лбу, и он знал, что она все поняла. В конце концов, она читала выражения его лица в течение последних семнадцати лет.

— Твой отец не очень хорошо управляется со словами, — сказала она. — Поэтому вместо того, чтобы неумело подбирать предложения, он находит спасение в том, чтобы вовсе избежать ситуации. Это не значит, что он тебя не любит. Это не значит, что он о тебе не тревожится.

Его лоб расслабился. Ему хотелось, чтобы она могла с той же легкостью стереть боль из его сердца.

— Что ты думаешь о моем воспоминании, мама?

— Все указывает на то, что ты получил очень хорошее, — сказала она, ее слова были тихими и размеренными. — Оно позволит тебе получить кредит в любом банке. Ты получишь поддержку от бесконечных спонсоров. Любой родитель будет в восторге принять тебя в семью. Все это очень хорошие вещи.

— Но эта девушка, это чувство… что это значит?

Она медленно затрясла головой.

— Я всегда восхищалась твоим глубокомыслием, Логан. Нет причин, чтобы считать, что в будущем у тебя не будет этой черты характера. Будущий ты явно все предусмотрел. Ты послал себе воспоминание, которое, как ты верил, больше всего пригодится тебе в жизни.

— Но что я пытался сказать? — Логан запустил пальцы в свои короткие волосы. — Вот, чего я не понимаю. Если я хотел послать себе сообщение, то почему не сказать напрямую? Зачем эта неопределенная сцена, которая может значить тысячу разных вещей?

— Возможно, это было единственное воспоминание, пригодное для твоих целей. А про то, что оно означает… тебе придется разгадать это самому, — она прикусила губу, словно не уверенная, стоит ли продолжать. — Если, однако, ты чувствуешь, что воспоминание слишком личное… Твой отец знает некоторых людей. Мы можем укоротить видение. Обрезать последние несколько секунд, чтобы никто другой не увидел девушку, — она снова остановилась. — Могу я спросить? Кто она?

Он покраснел.

— Просто девушка, с которой я раньше был знаком. В воспоминании она на несколько лет старше, но это определенно она.

— Раньше? Сейчас ты все еще знаком с ней?

— Не совсем. В смысле, раньше мы были хорошими друзьями. Даже лучшими друзьями. Но затем мы прекратили разговаривать. По-настоящему, мы не разговаривали уже пять лет.

Его мама кивнула.

— Может быть, тогда это первый шаг. Может быть, будущий ты говорит тебе снова начать с ней разговаривать.

Когда она так говорит, ответ кажется таким очевидным. Конечно, он должен с ней поговорить. Но прошло пять лет. Пять долгих лет, наполненных задетыми чувствами и тишиной. Таким образом, оставался вопрос: если он подойдет к ней, захочет ли она его простить?

Глава 7

Логан никогда не представлял себя в роли преследователя, но это было в точности то, что он делал на следующий день. Преследовал Келли глазами на протяжении курса Поэзии. Прятался за электронным стендом и шпионил за ней, пока она извлекала свой ланч из пищевого комбайна. А когда занятия закончились, он последовал за ней и ее сестрой, Джессой, в парк, находившийся поблизости.

Он сел на кованую скамью и стал наблюдать за ними. Как всегда, из-за нее он почувствовал себя так, словно только что проплыл стометровку. Ее волосы были длинными и волнистыми, темные, с проблесками золота, манившие его, как свет в конце бассейна. Ее кожа была загорелой и гладкой, щеки округлыми и раскрасневшимися. Но больше всего привлекли его ее глаза — они всегда привлекали его. Не столько их теплый цвет или очаровательная форма, а их выражение. Она смотрела на него таким образом, словно действительно видела его. Словно он действительно был важен.