Чтение онлайн

за решеткой. Он вообще был загадочно молчалив. Может, потому многие заключенные относились к

нему с почтением и нескрываемым страхом.

– Зачем тебе нужен этот неверный?

Сам вождь племени помогал за хорошие деньги многим «неверным». Но об этом Махмуд-бек не мог

говорить вслух, не имел права сердить его.

– Он - царский офицер...
– сказал Махмуд-бек.

– Офицер...
– недоверчиво проворчал старик.

– Он мне нужен...
– продолжал Махмуд-бек, не обращая внимания на плохое настроение вождя.

Старик хмыкнул и наконец повернулся к Махмуд-беку, скользнул взглядом по дастархану.

– Угощайтесь, - повторил Махмуд-бек.

Первым взять кусок лепешки Махмуд-бек не мог. Надо ждать, когда старший протянет руку к

дастархану.

– Зачем... неверный?
– спросил старик.

131

Голос прозвучал теплее.

– Он работает на полях министра. Хороший агроном.

Махмуд-бек, стараясь не уязвить самолюбие старика, как бы между прочим объяснил, что значит

профессия агронома.

– Слышал, - прервал вождь.

Непонятно, слышал ли старик о профессии агронома или о том, у кого работает русский. Но таких

людей переспрашивать нельзя. Все равно сделает вид, что не расслышал вопроса.

– Офицер нужен мне...
– вернулся к разговору Махмуд-бек и после секундной паузы добавил: - Вам

тоже.

Старик даже не взглянул на Махмуд-бека. Даже не повел бровью. Он давно ничему не удивлялся.

Судьба бросала его по степям, заводила в мрачные горы. Вождь не вздрагивал при звуках

беспорядочной стрельбы, не вскакивал лихо на коня, хотя умел это делать не хуже любого джигита.

Даже в самой тревожной обстановке старик сохранял степенность. И все его подчиненные хорошо знали,

сколько планов в такие моменты рождается в мудрой его голове. Старику нужно время, чтобы выбрать

один, самый верный и нужный. К коню он тоже подходил спокойно. Шальная пуля уже просвистит рядом,

а он погладит коня по крутой, напряженной шее, успокоит, потом медленно, как-то царственно

поднимется в седло, будто впереди у него не бой, не дерзкая схватка с врагом, а торжественный выезд

на праздник.

Вождь спокойно принял удар судьбы, когда его обвинили в государственной измене. Особой вины он

за собой не чувствовал. Человек, привыкший к свободе, плохо знал законы даже родной страны. Он не

нарушал их преднамеренно, а жил, действовал, как ему хотелось, как нужно было племени. В тюрьме

старик почти не думал о своем будущем. Его волновала только судьба сына, единственного наследника.

Он понял, о чем говорит Махмуд-бек. Конечно, о сыне. Старик взял кусок мяса, медленно, осторожно,

чтобы с него не упали красноватые от перца тонкие кружочки лука. Он ел, по-прежнему рассматривая

маленький квадратик темного неба.

События нельзя торопить... Все придет в свое время.

Махмуд-бек выбрал кусок помягче, понежнее. Зубы окрепли. Но он еще боялся, что вдруг один из них

вновь пошатнется и нестерпимой болью заноет десна...

Эта боль не забывается...

Один из слуг министра не просто ходил, а странно, словно прижимаясь к стенам, скользил вдоль них.

И будто на какую-то долю минуты задерживался у каждой двери. Этого короткого времени ему было

достаточно, чтобы услышать, догадаться о разговоре или о событиях, происходящих в соседней комнате.

С агрономом слуга встречался редко, но он чувствовал неприязнь русского к себе. Задерживаясь в

поклоне, он старался не смотреть на агронома, потому что тоже не любил русского и прятал глаза, чтобы

не выдать своего настроения.

Агроном редко заходил в дом министра. Да в этом и не было особой необходимости... Дела шли

хорошо. Министр - человек, не отличавшийся особой щедростью, - изредка делал неплохие подарки

русскому. И тот, чье место было в самой тесной, душной яме зиндана, ходил с гордо поднятой головой.

Вот это-то и бесило мелкого, подлого человечка, знавшего много тайн.

Именно на нем агроном остановил свой выбор - на человеке, которого считал врагом. Пусть вражда

беспричинная, непонятная, но ее не скроешь от посторонних глаз. И добрые люди уже предупреждали

русского: остерегайтесь слугу. Русский небрежно махал рукой: у меня слишком много работы.

Вдруг русский агроном предлагает взять его сына к себе на работу, обучить хорошему делу. Слуга

впервые посмотрел на русского открыто. Глаза не бегали. В них были испуг, удивление,

настороженность.

– Чем я обязан...
– помедлив, слуга все же произнес это слово, - господину?

Русский прямо не ответил.

– Ваш сын будет иметь хорошую профессию. Я старею. Мне бы хотелось подготовить умного

специалиста.

– У вас есть такой... помощник.

– Пусть будет еще один. Работы для всех хватит.

Слуга уже имел возможность убедиться, что люди, знающие секреты земли, не пропадают даже в

тюрьме.

– Чем я обязан?
– все-таки еще раз спросил он.
– У меня мало денег.

Русский посмотрел в настороженные глаза и спокойно произнес:

– Деньги мне не нужны. Вы будете служить мне. Ради сына служить.

– Я вас понимаю, господин...
– склонил голову слуга.

В доме министра бывали крупные государственные деятели. И о чем только здесь не говорили!..

На улице уже разгуливал холодный, пронизывающий ветер. Он врывался во двор, крутил злые

песчинки, швырял их через решетку в темные камеры.

Заключенные жались друг к другу, кутались в рванье. Только те, кто имел богатых друзей и

родственников, могли накинуть пусть не новый, но крепкий стеганый халат или укрыться одеялом.