Чтение онлайн

Захолодало. Сашка снял свою старую шубейку, прикрыл затихших раненных и повез их дальше. Ветер продувал старенький свитерок. Мокрые валенки, превратившиеся в ледяные колодки, шаг за шагом, до ночи, мерили долгие зимние километры.

Раненных вывезли в полевой госпиталь, в деревню "Черное". Их не встречали фронтовые хирурги, усатые санитары с носилками и медицинские сестры в белых, забрызганных кровью халатах. Сашка приподнимал раненного, брал его со спины подмышки и тащил с саней в избу. Одни раненные молчали, стиснув зубы. Другие плакали от боли или успокаивали, готового расплакаться Сашку: "Погоди сынок. Я тебе помогу". И старались помочь, из последних сил упираясь ногами в заснеженную тропинку.

(В середине восьмидесятых годов, к нам в гости, в деревню Старое село Сафоновского района Смоленской области соберется приехать один родственник и скажет об этом своему соседу - бывшему фронтовику.

"Виктор, возьми меня с собой, я так хочу в Старом селе побывать, нас оттуда погнали в первый бой" - попросит ветеран, заведет свой инвалидный "Запорожец", приспособленный для ручного управления, посадит нашего родственника в кабину и поедет навстречу фронтовой юности. Он долго будет ковылять на протезе по околице села, жадно всматриваться в сохранившиеся вехи памяти и показывать, где размещался их взвод, где штаб и по какой дороге, для многих - последней в жизни, уходили они - вчерашние школьники навстречу врагу.

А вечером, когда отец расскажет о своем детстве, о том, откуда и куда вез раненных, фронтовик вскрикнет : " Саша , да это же ты нас тогда вёз, я же помню, как вёз, как в избу таскал!!!)

Затащив раненных в избу с безнадзорной стайкой малолетних детей, Сашка отправился обратно, за другими раненными.

На этот раз, в сани погрузили высокого армейского начальника. Уставший комбат направил в сопровождение двух медсестёр, натянул на замерзшие Сашкины руки свои меховые перчатки и попросил: "Сынок, спасай командира".

Сашка спас. После успешной хирургической операции, военачальника самолетом отправили на "Большую землю". А Сашка, все возил и возил раненных из под Медведкова, из под Пигулина, и из других окрестных деревень. Так и прошло несколько, самых трудных в Сашкиной жизни суток, без тепла, без сна, без еды, наполненных чужой болью и ожиданием чего-то неотвратимого.

Тела погибающих красноармейцев засыпал чистый белый снег...

В Сашкином доме разместился особый отдел наших войск. Начальник отдела - армянин, прокурор - русский, следователь - еврей.

Часто, сидя в чулане, за русской печкой, Сашка смотрел через дырочку от сучка, выпавшего из дощатой перегородки, как в избу заводили "самострельщиков" - красноармейцев с прострелянной ногой или рукой. Следователь спрашивал имя, фамилию, место службы красноармейца, выходил из-за стола и неожиданным, резким ударом в лицо сбивал красноармейца с ног.

– Сволочь! Предатель! Дезертир! Самострельщик! Не хочешь Родину защищать?

– Не самострельщик я! Мы же в атаку ходили. В рукопашную. Немцы там в упор в нас стреляли.

– В госпитале собрался отлежаться?!

И опять - короткие, звонкие, как щелчок крута выкрики, а между выкриками удары начищенного сапога в лицо, в живот, в пах, в раненную руку, которой боец прикрыл голову....

– Встать!!! Признаешь свою вину?

– Не признаю... Давай свою бумагу, подпишу. Всё равно ты меня живым отсюда не выпустишь...

– Расстрелять сволочь!

Следователь находил особое удовольствие в собственноручном расстреле наших бойцов, обвиненных в трусости, самостреле или других воинских провинностях. Выводил их на крутой берег реки.

Выстрел в затылок, шапка в сторону, тело в реку. Всё отработано до мелочей ежедневной практикой.

(Люди, которые годами ищут своих родственников, погибших в той войне, если вы найдёте фамилию своего родственника в списке расстрелянных, не стыдитесь этого. То было страшное время. Многие были ранены вражеской пулей и приговорены к смерти безвинно, в назидание и для устрашения других. А если человек действительно струсил и проявил слабость?

Повторяю ещё раз ... то было страшное время!)

После расстрела особист заходил в дом со словами: "Ну вот, одной сволочью меньше стало".

Мыл руки, кушал и углублялся в свои бумаги.

А для того, чтобы вкусно и сытно покушать, следователь отправлял красноармейца в соседнюю деревню. Там у одного старика, чудом сохранилась дюжина курей. Когда десяток курей был съеден особистом, дедок взбунтовался: "Не дам больше! Пусть хоть пара на развод останется. Что вы, словно фашисты, последнее отбираете? Внуки у меня. Их же кормить надо. Не трогайте последних куриц. Летом они нестись начнут. Хоть изредка, детишкам яйцо достанется".

Увидев бойца, вернувшегося без традиционной курочки и услышав его оправдания, следователь рассвирепел, приказал немедленно доставить всех оставшихся курей и несговорчивого старика, которого незамедлительно осудили, приговорили и расстреляли за антисоветскую пропаганду. Так в документах особого отдела появился ещё один раскрытый и уничтоженный "вражеский пособник".

После того, был тревожный день, когда Сашкину мать, мать шестерых детей, за справедливые слова, сказанные этому особисту о его паталогической жестокости, повели расстреливать к тому же обрыву.

Сашка обреченно стоял под окном дома, выходящим в сад, еле сдерживал слёзы и сжимал в руке гранату, чтобы бросить её в вернувшихся особистов. Слава Богу, мать у расстрельной команды отбили соседские женщины, и та граната не была брошена в окно собственного дома, в своих "защитничков",

Когда фронт двинулся на запад, особисты, уходя из деревни, сначала распугали автоматной очередью протестующих матерей, у которых пропало молоко от недоедания. Привязали к саням и увели последнюю деревенскую корову, оставив всех местных грудничков без кружечки молока, которое могла бы спасти их жизни в ту голодную зиму.

(Возможно, когда станут доступными документы особых отделов, кто либо сможет установить какой именно Особый Отдел размещался в деревне Самыкино Холм-Жирковского района Смоленской области и назовет фамилии особистов. Армянскую, русскую и еврейскую. Родина должна знать имена и таких "героев".)

... В конце мая в смоленских лесах вырастают грибы - сморчки, на длинных тонких ножках, со сморщенными, словно смятыми, коричневыми шляпками. Сморчки более ядовиты, чем обычные грибы, но это уже еда. Сморчки нужно варить дольше, два раза меняя воду. Сашка ходил за грибами, по запаху разлагающихся тел, находил солдат, бесприкаянно пролежавших до весны, собирал уцелевшие документы, оружие и присыпал землёй тела красноармейцев.