Чтение онлайн

Я ахаю, прижимая руку ко рту. Доктор Диас кивает мне с хмурым выражением лица, затем снова поворачивается к экрану компьютера. Меня охватывает шок.

Дэнни был на той миссии? Вот как он получил жуткую рану на спине? Туда он собирается снова?

Он спас Вайолет.

Мысль о том, что он отправится на ту же миссию, где едва не погиб Рукер, пробирает меня до костей. Я чувствую неразрывную связь с ним, ведь он мой первый… Да, он грубиян, но мой грубиян. Почему он считает себя злодеем? Дэнни спас жизнь этой девушке.

Но теперь, когда он восстановился, он снова уходит.

Тысячи вопросов вихрем крутятся в голове, и я медленно пытаюсь осмыслить свои чувства. От стресса, навалившегося в этот момент, я могу лишь крепко зажмуриться. Если Вайолет вернули в таком состоянии, я не хочу представлять, что с Деймоном. Даже думать об этом боюсь.

Мне нужно вернуться в палату и рассказать Вайолет то, что я узнала, но не знаю, как она это воспримет. Делаю глубокий вдох, запрокидываю голову и смотрю в потолок.

Я уже так сильно влюблена в Дэнни. И теперь, зная, чем он занимается, я рисую в голове жуткие картины того, на что похожи его миссии. Это его реальность. Мысль о том, что завтра он уйдёт, вызывает у меня тошноту.

Перед тем как вернуться к Вайолет, я пытаюсь прийти в себя. Переминаюсь с пятки на носок, глубоко дышу, стараясь настроиться на остаток смены. И думаю, что могу сделать прямо сейчас, чтобы хоть немного облегчить ей состояние. Отвлечь её — и себя — от мрачных мыслей. Это мелочь, но нужно что-то предпринять.

Иду к шкафу с расходными материалами и беру расчёску. Средства гигиены всегда лежат под рукой. Закрываю дверь и возвращаюсь к палате Вайолет. Ночь в реанимации тихая, у меня есть время. Я не могу вернуть ей Дэймона. Не могу волшебным образом исцелить её травму и заставить забыть о том кошмаре, через который она прошла. Но я могу сделать что-то другое. Могу расчесать ей волосы.

Медленно возвращаюсь в палату и начинаю снимать с Вайолет фиксаторы. Хочу, чтобы она поняла: я верю, что она не причинит мне вреда. И она тоже может доверять мне.

— Чт…что ты делаешь? — спрашивает Вайолет. Как только я расстёгиваю первый фиксатор, она сразу прижимает запястье к груди и растирает его.

Я перехожу на другую сторону и делаю то же самое. Смотрю на неё, и нижняя губа невольно подрагивает от горечи.

— Дэймон всё ещё там. Знаю, тебе неприятно это слышать, Вайолет. Хотела бы я сказать что-то обнадеживающее… Прости. Мне жаль, что тебе пришлось через всё это пройти… — внимательно смотрю на неё, держа в руке расческу. Её глаза наполняются слезами.

Даю ей время. Она подтягивает колени к груди и снова переводит взгляд на телевизор. Я прикусываю щеку изнутри.

— Можно? — тихо спрашиваю, поднимая расческу.

Она смотрит на меня и делает паузу. По одному её взгляду я чувствую, сколько в ней боли. Потом кивает.

Я подхожу к ней и встаю за спиной, чтобы она могла продолжать смотреть сериал. Разделяю её волосы на две части и начинаю аккуратно расчесывать одну сторону. Волосы сильно спутались.

— Сколько тебе лет? — спрашиваю я.

— Двадцать пять, — шепчет она.

— А мне двадцать два. В декабре будет двадцать три.

Я продолжаю расчесывать её волосы и почти распутываю все колтуны с одной стороны, стараясь не дергать сильно за кожу головы.

Вайолет не отвечает. Мы сидим в тишине несколько долгих минут, наблюдая за Энди Двайером и Эйприл Ладгейт — легендарной парой. Полные противоположности, которые идеально дополняют друг друга.

— Он напоминает мне Дэймона… Энди, — вдруг произносит она.

У меня замирает сердце, я понимаю, что она начинает открываться мне. Внутренне благодарю Бога за то, что ей достаточно комфортно в моём присутствии, чтобы говорить.

— Чем именно? — спрашиваю, распутывая очередной колтун и переводя взгляд с телевизора на её волосы.

— Он весёлый. Всегда говорит что-нибудь позитивное в самых паршивых ситуациях… — Вайолет смотрит на свои руки. Я останавливаюсь, пока она шевелится, чтобы не дернуть волосы. — Дэймон… он мой возлюбленный, наверное. Мы никогда не давали названия тому, что между нами, но вели себя как пара. Мы встречались полгода, и всё шло хорошо. Служили в одном подразделении, поэтому нас отправили на задание вместе… Больше времени друг с другом, без этих разлук, которыми военная жизнь любит нас награждать… А потом случилось это дерьмо, — я слышу, как она стискивает зубы. — Все наши друзья погибли в аварии на «Хамви». А мы выжили. Сначала думали, что нам повезло… Но жестоко ошибались.

У меня перехватывает дыхание. Я изо всех сил стараюсь сдержать слёзы. Продолжаю расчесывать её волосы, пока она делает паузу.

Не плачь. Не плачь. Не. Плачь.

— Однажды, когда нас пытали, он спас мне жизнь, — её голос срывается. Я стою молча, давая ей необходимое время, чтобы рассказать свою историю. — Один мужчина держал меня, а другой насиловал на глазах Дэймона. Они хотели, чтобы он слышал мои крики. Хотели сломать его.и меня, — чтобы мы выдали им сведения о нашем подразделении и военных постах… Поэтому они насиловали меня. Избивали нас, морили голодом, пока мы не оказались на грани смерти. Однажды… эти мерзавцы снова потребовали от нас информации, но мы, как всегда, не сдались. И тогда…

Она замолкает, подтягивает колени ещё ближе к груди. А внутри меня всё рушится. Я не хочу, чтобы она продолжала. Не хочу слышать подробности того ужаса, через который она прошла. Но если сейчас я могу быть для неё тем человеком, который выслушает — я буду слушать.

— Они раздели меня догола перед Дэймоном. Заставили его смотреть.

Вайолет начинает безудержно рыдать, задыхаясь. Я перестаю расчесывать её волосы и осторожно кладу руки ей на плечи, пытаясь утешить.

— Тебе не обязательно продолжать. Я…

Вайолет перебивает меня:

— Нет! Дай мне договорить! Я не могу больше держать это в себе. Дай мне выговориться, пожалуйста! Я не хочу, чтобы всё это оставалось у меня в голове… пожалуйста!

Она резко поворачивается ко мне, поднимает взгляд, умоляя. И мне так хочется обнять её, как родную. Старшую сестру, которой у меня никогда не было. Слеза скатывается по моей щеке, и я молча киваю.

— Они раздели меня догола. Развели огонь, взяли чёртову горящую палку и прижали к моему бедру. Я кричала, а Дэймон трясся на своём стуле. Я смотрела на него, пока меня жгли, а эти… эти чудовища смеялись. Они так увлеклись пытками, что не заметили, как Дэймон ломал руки, пытаясь вырваться из пут. Я не выдержала, кожа горела, боль была невыносимой… и я плюнула в лицо тому, кто держал палку, — она усмехается, но усмешка выходит злой. — Ему это не понравилось. Он перестал меня жечь, но не потому, что передумал. Просто решил убить меня за это. Он пришел в ярость, бросил палку и схватил мачете. Другой ублюдок пытался остановить своего приятеля, уговаривал его, но тот уже рвался к моему горлу. И тогда Дэймон вырвался и повалил его на землю, выбив мачете из руки.