Чтение онлайн

Шум выплеснутой воды, плохо различимый женский голос, стук деревянных башмаков по каменным ступеням. Наконец освещенный прямоугольник показался еще раз, и черная, тихая ночь окутала все вокруг.

Мануэл Рату и Изабел вернулись в дом. Мануэл устроился на скамеечке, а Изабел присела на корточки около матери. Так они и оставались, молчаливые, дремлющие при тусклом свете очага, пока Жуана не уснула. Хотя Изабел и старалась противиться сну, однако под конец тоже задремала, положив голову на плечо матери. С мрачным, хмурым лицом Мануэл Рату продолжал водить палочкой, неустанно подгребая к огню отскочившие угольки. Время от времени он бросал ветку или сучок и наблюдал, как огонь охватывает сухие дрова. Так тянулось время. Потом он встал, взглянул на жену и дочь и вышел, осторожно закрыв за собою дверь.

Похолодало. Рассовав по карманам пачки листовок, Мануэл Рату зашагал по полям и лескам, пока не выбрался на песчаную дорогу, которая еле виднелась в темноте. Дальше он остановился, осторожно укрепил листовку на ветке куста и тут же вернулся на дорогу. Миновав лес, остановился перед уединенным домиком на лужайке среди деревьев. Положил листовку на ступеньку и, чтобы бумагу не сдуло ветром, прижал ее камнем, заранее подобранным на дороге. Следуя по межам огородов, обходя небольшие лужи, которые ночью походили на какие-то ямы, Мануэл Рату остановился перед решетчатой калиткой, светлое дерево которой было издали видно в темноте. Он стал прикреплять листовку, собака беспокойно зарычала.

Мануэл Рату кончил прикреплять бумагу и отступил в ночной мрак. Лай собаки стал громче, видимо, она перепрыгнула через ограду. Заскрипела дверь. Кто-то вглядывался в темноту. Мануэл Рату отступил еще дальше в глубь леса.

Собака не успокоилась, но Мануэл Рату сумел быстро уйти. Наконец он выбрался в оливковую рощу, которую пересек прямо в направлении к своему дому. Когда он подходил к двери, вдали еще слышался громкий лай собаки.

Изабел проснулась вскоре же после того, как отец вышел из дома. Обнаружив его отсутствие, она предположила, что он направился в спальню. Подождала несколько мгновений, прислушиваясь, пытаясь уловить какой-либо шум, свидетельствующий о присутствии отца в соседней комнате. Ничего не услышав, она вскочила и позвала шепотом:

— Отец!

Подбежала к выходу и выскочила из дома.

— Отец! — повторила она тихим голосом, который ясно и тревожно раздался в спокойной и холодной ночи. — Отец! — еще раз повторила она, и ее согревшееся у очага тело охватила дрожь.

Она вернулась внутрь дома. Мать все еще спала, и Изабел снова пристроилась к ней, негодующая и разочарованная. Как это возможно, что отец поступил так? Как возможно, что, пообещав взять ее с собой, он тем не менее оставил ее заснувшей и ушел один? Она могла ожидать чего угодно, только не этого. От всех, кроме отца. Что теперь делать? Разбудить мать и лечь обеим спать? В сущности, что им сейчас делать здесь, у очага? Но нет, она не могла разбудить мать. У нее не хватит мужества сказать ей, что отец обманул их и отправился один разносить листовки. Ей было стыдно за отца, за мать, за себя. Слабое пламя очага замирало, пока не остался лишь тусклый свет углей. Подавляя желание заплакать, остро переживая каждую минуту ожидания, Изабел настроилась провести тут всю ночь. Много позднее она услышала шаги снаружи и, не двинувшись с места, распознала во тьме очертания фигуры отца, появившегося у двери. Как он будет оправдываться? Какое даст объяснение? Она притворилась спящей. Почувствовала, что отец приближается, подходит к ним. Затем рука отца коснулась ее виска, и вслед за тем он осторожно похлопал ее по лицу. Слова Мануэла Рату, сказанные серьезным и размеренным голосом, заставили беспокойно забиться ее сердце.

— Изабел, пошли!

Снаружи они остановились на мгновение у двери. Мануэл Рату до этого ходил размещать листовки у отдаленных домов, а сейчас он вернулся, чтобы с женою и дочерью распространить их в самой Вали да Эгуа. Спотыкаясь на неровной земле оливковой рощи и петляя между деревьями, они добрались до последнего дома, стоявшего в укромном месте. Здесь, возле зарослей колючих кустарников, они остановились, прижавшись друг к другу, напрягая слух и широко открыв глаза, угадывая то, чего не могли рассмотреть.

— Иди, — прошептал Мануэл Рату и передал Изабел листовку.

Девушка взяла бумагу неуверенной рукой и пропала во мраке.

Мануэл с женой остались вдвоем, еще крепче прижавшись друг к другу, тщетно пытаясь следить взором за дочерью. Дверь была в каких-нибудь десяти шагах, но Изабел что-то задерживалась с возвращением. Что она там делает? Их напугал донесшийся откуда-то треск дерева и внезапный порыв ветра. Затем наступила тишина. Неужели что-нибудь случилось? Но вот наконец фигура девушки возникла как из-под земли. Сдерживая учащенное дыхание, Изабел подошла и снова прижалась к родителям, вглядываясь в темноту.

Проскользнув среди деревьев и каменных оград, они остановились снова. Теперь виднелось массивное пятно другого дома, расположенного в некотором удалении от дороги, такого спокойного и тихого, что можно было подумать — там никто не живет.

Наступила очередь Жуаны. Она взяла воззвание и направилась к усадьбе. Пройдя через дворик, обогнув заросли кустарника и спотыкаясь о дрова, разбросанные на земле, она увидела впереди, всего в нескольких шагах, очертания каменных ступеней. Как раз в этот момент у нее хрустнула под ногами сухая ветка. Жуана замерла. Не проснулись ли обитатели дома? Не выйдет ли хозяин проверить, что тут такое? Она подождала некоторое время, показавшееся ей вечностью. Представила себе, как будет выглядеть перед взором человека, который стал бы вглядываться с порога дома и целиться из охотничьего ружья. Внезапно она решилась и, сделав несколько шагов, достигла каменных ступеней. Но ей не повезло. Она задела ногой за валявшуюся жестяную банку, которая резко и громко загремела. Теперь уже оставалось только отступать, не теряя времени, и она решительными движениями постаралась просунуть бумагу под дверь. То ли из-за того, что она нервничала, то ли потому, что щель под дверью была слишком узкой, не сразу удалось засунуть листовку. Жуана старалась делать это тихо, но при каждом движении песок на ступенях шуршал и слышался хруст подсовываемой под дверь бумаги.

Изнутри донесся шепот женщины, потом серьезный, рассудительный голос мужчины, затем снова голос женщины, теперь уже более громкий. Жуана сделала еще одну попытку, и листовка наконец пролезла в щель. Тогда она поднялась, пересекла двор и побежала на дорогу.

Так они обошли почти все домики деревни. Поочередно подкладывали листовки под двери. Оставались лишь три дома на окраине селения. К одному из них они решили не подходить, так как большой сторожевой пес, наводивший страх на нищих, наверняка бы поднял тревогу. Следующий дом достался Изабел. Дом этот был скрыт за соснами, очертания крыши просматривались неясно на окружающем темном фоне. Фасад дома был загорожен кучами навоза и наваленными дровами. Трудно было продвигаться без шума и не спотыкаясь, так как вся земля перед домом была к тому же покрыта ветками и сучьями. Медленно, нащупывая ногой почву перед каждым шагом и пробираясь между грудами дров, Изабел подходила к дому. Внезапно какая-то птица резко вспорхнула у самых ее ног и с громким шелестом крыльев скрылась в темноте. Изабел испуганно вскрикнула. Пес у соседнего дома поднял громкий лай. Она еще не успела подумать, следует ли ей все же подсунуть листовку под дверь, как Мануэл Рату и Жуана уже подбежали к ней. Мануэл Рату взял ее ласково за руку и увел.

Они снова пересекли оливковую рощу, чтобы вернуться домой.

Открыли дверь и все трое остались у порога. Мануэлу Рату еще надо было идти распространять листовки в отдаленном селении Алдейа ду Мату и в хуторах вокруг него. Вернется он только на рассвете. Мануэл приблизил лицо к лицу жены и почувствовал прикосновение ее нежных губ. Потом прижался к лицу дочери, ощутил ее ледяной носик и заметил, что она делает усилия, чтобы не рассмеяться. Рассовал хорошенько по карманам пачку листовок и вышел на дорогу. Камни трещали под ногами. Жена и дочь остались у двери, вглядываясь в ночную темь и прислушиваясь к его удаляющимся тяжелым шагам на неровной дороге, пока он не исчез вдали. Только тогда они вошли в дом и заперли за собою дверь, стараясь не шуметь.

Как бы подпрыгивая на огромном жернове, поля с деревьями окружают идущий поезд.

Поезд пошел тише. Уже показался большой барак, возле которого Мануэл Рату познакомил его с Зе Казалинью. С недовольным видом Мануэл Рату остановился тогда на пороге, завидев Зе Кавалинью. В берете, сдвинутом на затылок, со стаканом в руке, тот разговаривал с хозяином таверны.

Встретившись взором с товарищем, Зе Кавалинью проницательно поглядел на него. Он слишком хорошо знал мнение, которое составил о нем Мануэл Рату, и ему было досадно, что тот застал его выпивающим. Колебание было, однако, недолгим. Он осушил стакан и вышел из таверны. Около бетонной ограды, идущей вдоль железнодорожного полотна, они присоединились к Паулу. В нескольких шагах от них Изабел с головой, обрамленной дугою кос, смотрела с улыбкой на группу. Это было там, как раз там, в том месте разрушенной ограды, где виднелся пролом.

Там же через несколько дней он вручил им листовки.

Вагон, в котором ехал Паулу, был последним в составе и остановился, не доехав до платформы. Паулу с трудом спрыгнул с высокой подножки.

Нагруженные корзинами и мешками, пассажиры шли маленькими группами по направлению к выходу. Как раз напротив Паулу хромая женщина тащила тяжелую корзину. Внимание Паулу сосредоточилось на мгновение на походке женщины, а затем он устремил взгляд на видневшийся впереди выход из вокзала.

Происходило что-то ненормальное. Хотя пассажиров было немного, они почему-то останавливались и толпились около дверей. Патруль Республиканской национальной гвардии в касках и с карабинами высматривал кого-то, в то время как одна из женщин, слегка в стороне, раздраженно размахивала руками.