Чтение онлайн

Почти всегда впереди ливня – ветер. Так было и в этот раз. Но не ветер – ураган настиг всадника и всадницу, когда они уже подъезжали к воротам замка. За их спинами жалобно стонала роща: гнулись чуть ли не до земли молодые березы, метя ветками землю, трещали старые дуплистые ивы и дубы, ломались с треском сучья тополя и падали близ ствола, роняя листву, а потом умирая вслед за нею. Иные деревья с густой кроной не выдерживали напора стихии: крона гнула, тащила дерево к земле, и оно, выдирая с болью корни, валилось с шумом, калеча соседей, ломая их ветви. Стихия разыгралась не на шутку: переворачивала вверх колесами и безжалостно ломала телеги, валила с ног лошадей вместе с всадниками, выбрасывала на берег лодки, гнала по земле с запада на восток ветки, белье, сорванные с голов шапки, платки и прочее, что попадалось на пути. По полям и дорогам проносились смерчи из пыли и песка.

Очень скоро все кругом окутала тьма: в двух шагах с трудом можно было разглядеть друг друга, если, конечно, удавалось устоять на ногах. Вслед за этим низринулся с небес ливень – косой, беспощадный. Он хлестал людей по спинам, бил в лицо, мгновенно затапливал выбоины на дорогах, ложбины, кюветы, заставлял реки выходить из берегов, превращал дороги и тропы в месиво из камней, глины и песка.

– Ведьма ты и в самом деле, что ли? – прокричал Ла Ривьер, едва не вылетая из седла, когда они были уже у рва.

– Скорее труби в рог, пока нас не унесло и не затопило во рву! – донеслось в ответ.

Гастон потянулся за рогом.

Подъемный мост медленно, словно нехотя, стал опускаться. Эльза в нетерпении смотрела на него, отсчитывая мгновения, которые оставались у них, чтобы достичь ворот. Рассматривать замковую стену не было времени: ливень неумолимо подбирался все ближе, первые крупные капли уже упали на оголенную шею, растеклись, побежали по телу, сначала забираясь в рукава.

Ворота раскрылись. Со скрежетом поползла кверху решетка. Не мешкая, всадники тронули лошадей. Мимоходом Эльза отметила про себя толщину стены: футов пятнадцать, никак не меньше. Попав во внутренний двор, оглянулась, прикинув на глаз высоту: здесь футов пятьдесят, не считая раздвоенных зубцов. А ворота, через которые они въехали, не иначе как дубовые, да еще и окованы железом. Настоящая крепость! Здесь можно выдержать осаду целой армии. Эльза никогда не была в замках, ее разбирало любопытство. Но в сумерках – что разглядишь, да к тому же дождь подгоняет… Единственное, что успела увидеть, перед тем как скрыться за дверьми парадного входа, – белое, рассеченное поперек цветными полосами знамя на верхушке донжона, которое яростно трепал ветер. Значит, господин или госпожа дома; в отсутствие хозяев стяг снимали.

Гостей повели по прямой лестнице, потом по витой, перемежающейся площадками со светильниками. В юности Эльза слышала о том, какими были замки, и представляла себе башню с подвалом, караульным помещением и залом для сеньора. В зале этом голые стены, холодный пол, застланный соломой, очаг у стены и стол посередине с длинными скамьями, а над головой, под потолком, – стаи летучих мышей. Да, еще собаки, которым хозяин и его гости бросали объедки со стола. В окна сквозит, и потому зимой здесь ужасный холод, а летом стены так накаляются, что невозможно дышать и находиться здесь. Как может человек жить в таких условиях?

Да, так было пару столетий назад, но времена меняются, а с ними люди, их нравы и вкусы. Крестоносцы привозили с Востока изящные ковры, посуду, ткани, статуэтки, предметы мебели. Каждая хозяйка в отсутствие супруга старалась уютно и элегантно обставить свое жилище. Не последнюю роль играл дух соперничества: побывав в гостях, дама из кожи вон лезла, чтобы в чем-то превзойти соседку или родственницу – в наборе столовых приборов, в мебели, в настенных и делящих большой зал на несколько комнат коврах. Даже в кошках, собаках и ловчих птицах. У кого их больше и они лучше – та и на высоте. Графиня Анна де Монгарден, подобно любой женщине, да еще и имея такой статус, любила роскошь; ей ли отставать от придворных дам, пусть даже Париж и далеко!

Гости остановились на площадке одного из этажей. Перед ними раскрыли двери, и они вошли. Эльза широко раскрыла глаза: слева стены покрыты цветными обоями, разрисованными химерами и грифонами в окантовке из листьев дуба; справа – шпалерами со сценами из Апокалипсиса. Над головой – балочное перекрытие, потолок выложен белой узорной лепниной, а пол – разноцветной плиткой. Такого она не видела даже в родном доме, когда жила в городе. Постоять бы, поглазеть, ахая, но слуга раздвинул перед ними портьеру, приглашая пройти еще куда-то. Эльза не понимала: куда же? Разве не здесь примет их хозяйка? И может ли быть помещение изящнее этого?

Они вошли в другой зал, и она от восхищения раскрыла рот: пол, как и в приемном покое, выложен плиткой, но здесь она цвета сосновой коры и изредка перемежается белыми квадратами; слева и справа на нем восточные ковры, на каждом вытканы сцены охоты, полет птиц, синее звездное небо. Окно большое, со шторами до пола, в деревянных переплетах цветные стекла, как в церквах и соборах, и вся стена покрыта обоями, разрисованными золотыми кувшинами и бокалами. Стена напротив завешена коврами; сколько их: два или три?.. За ними, можно догадаться, вход в спальню или еще куда-нибудь. Напротив окна также шпалеры, а массивные портьеры, на которых изображены сцены из крестовых походов и на библейские сюжеты, как поняла Эльза, попросту делят зал, отделяя прихожую от гостиной. Потолок изящнее, нежели тот, что она видела: здесь крашенные под дуб такие же балки, но меж ними деревянные резные панели. У левой портьеры стоит сундук, накрытый синим бархатом; у правой – тоже сундук, только длинный, с крышкой, которая служит скамьей. На ней горкой – несколько изящно расшитых золотыми розами пуховых подушек. Поблизости – дрессуар [9] . Еще в углу шкаф, рядом иконы, лампада и бронзовая фигурка распятого Христа на постаменте, стоящем на верхней полке этажерки с пятью отделениями. А еще…

Но тут Эльзу вывел из экзальтации голос хозяйки, появившейся из-за сдвинутой в сторону портьеры:

– Гастон! Боже мой, как я рада! Мне показалось, ты пропадал целую вечность. – Брат и сестра расцеловались. – Жанны все еще никак не поделят Бретань? Эта Пантьевр просто сумасшедшая: ей же предлагали графство и виконтство! Но как ты добрался в такую погоду? Святой Иосиф, я думала, ураган развалит мое жилище, а меня унесет в царство эльфов или в страну фей. Но ты, я вижу, не один? Познакомь же меня с гостьей.

А Эльза глядела на вошедшую женщину во все глаза и не могла отделаться от ощущения, что попала в сказку. Ее немало удивило то, что она увидела, и она представляла себе хозяйку замка этакой Девой озера, всю в зеленом и с изумрудными глазами. На деле зелеными оказались только шапочка с диадемой с вкрапленными в нее жемчужинами и ниспадающие с нее ленты до плеч. Одета же графиня была в темно-голубое платье со шлейфом, закрытое желтой, свободного покроя накидкой без рукавов. На пальцах красовались перстни с драгоценными камнями. Эльзе понравились ее глаза; но не цвет – светло-коричневый, – а их выражение. От них исходили доброта и тепло, вкупе с радушной улыбкой это предрасполагало к общению, устраняло скованность. Вообще, дама эта выглядела весьма привлекательно, так же, вероятно, как и Дева озера.

Эта женщина была дочерью барона Гийома де Ла Ривьера, верного слуги первых Валуа, сложившего голову в битве при Пуатье. Ее муж, граф де Монгарден, принадлежал к той категории мужчин, про которых говорят: «Не прочь залезть под каждую юбку». Супруга довольно скоро надоела ему; он перестал обращать на нее внимание спустя год после свадьбы и стал нарушать супружескую верность, что называется, направо и налево, причем едва ли не на глазах у жены. Как и всякую женщину, это ее глубоко оскорбило. Она даже подала на развод, но святые отцы отказали: супружеская измена в те времена не считалась достаточным основанием для развода. И Анна предприняла дерзкий шаг. «Не дай повода, уделяй внимание подруге и не будешь обманут ею», – утверждал Апулей [10] . «Поглядывай на женщину с любопытством, но не пожирая глазами, и она станет кокетничать с тобою, видя твое внимание к своей персоне. Но не отворачивайся демонстративно, делая при этом равнодушное лицо, – наживешь врага и получишь мщение», – уверяет Катулл [11] . Не читавший «Метаморфоз» и не имевший понятия о «Книге лирики», супруг и не подозревал, что жена отомстит той же монетой. Но она не стала размениваться на любого встречного; ее объектом стал король Жан. Супруг знал об этом, но помалкивал, а любовник возмечтал любым путем избавиться от надоевшего графа, бросавшего на него косые взгляды. Подлил масла в огонь один из придворных, шепнув мнительному монарху, что граф замышляет отомстить ему и готовит заговор. Прямых улик Жан II не имел, а потому немедленно отослал Монгардена в помощь Жанне де Пантьевр, которая вместе с мужем Карлом готовила войско к очередному сражению с ненавистным графом де Монфором и его женушкой; к тому времени та, как уверяли, сошла с ума. Там супруг и сложил голову, поговаривали, не без причастности к этому короля. Как бы там ни было, отныне мадам де Монгарден стала официальной любовницей Жана II, чему была только рада.

Но неожиданно король бросил ее, увлекшись некой м-ль де Куртене. Анна вновь почувствовала себя уязвленной, причем еще глубже, нежели до этого. Но все бы ничего, если бы не двор. Вначале шушукаясь за ее спиной, очень скоро он стал открыто злословить на ее счет, прозрачно намекая, что новая любовница короля моложе и привлекательнее и что графиня не умеет обходиться с мужчинами. Подразумевался при этом, разумеется, и ее покойный супруг.

Вне себя от негодования и затаив злобу на короля, вдова собиралась уже удалиться в свой родовой замок, дабы вынашивать там планы мести, как вдруг ее озарила любопытная и, как она рассудила, спасительная мысль. Отца она решила поменять на сына, нимало не беспокоясь по поводу того, что была старше дофина на два года и что тот был женат. Молодой наследник престола поначалу не воспринял всерьез пламенных взглядов и нескрываемого кокетства вдовы во время вскоре случившейся приватной беседы. Однако вспомнил то, чему учили. Одно из правил хорошего тона в те времена гласило: «Глаза стремятся туда, где находится сердце, так что если женщина на кого-то часто смотрит, тот не преминет счесть себя избранным. И странно будет, если он так не подумает». Правило подействовало, диалоги стали происходить все чаще, место выбиралось уединенное, а тема не оставляла сомнений в намерениях мадам де Монгарден. О, эта ловкая дама знала, на что шла. Дофин не выказывал особой любви к своей супруге, а потому не часто проводил с ней ночи, двору об этом было известно. Однако любовницей он пока что не обзавелся. На этом и решила сыграть расчетливая вдовушка, строя таким образом свою карьеру и одновременно мстя королю и двору.