Чтение онлайн

Коротким он был, нет ли – неведомо, только, открыв глаза, она ощутила смутное беспокойство. Где она? Как сюда попала?.. Ах да, дождь. Кажется, он уже прошел. Она вышла из-под ели и огляделась кругом. И тут ее охватила тревога; глаза широко раскрылись, на миг замерло сердце: вокруг, куда ни кинь взор, – молчаливый, густеющий сумрак. Деревья стоят застывшие, угрюмые, словно стражи у пасти Левиафана, а за ними пугающая неизвестность, сулящая все, кроме надежды, готовая отнять жизнь, обречь на мучительную смерть. Но самое страшное – она не помнила, с какой стороны подбежала к этому дереву, ведь удобное место у ствола она нашла не сразу. На смену тревоге пришел испуг – факт, сам по себе вызывающий и объясняющий растерянность. В смятении озираясь, женщина пытливо стала вглядываться в тьму: зверь ли, человек ли таится во мраке чащи – кто ответит? И кто выведет из этого обиталища тайн, указав путь к свету, к тому полю, близ которого она совсем недавно шла? Так куда же идти: влево, вправо, вперед?.. Ответа не даст ни один оракул. «Ищи на все ответ в себе самом, молясь Богу и уповая на Его любовь к людям», – сказал однажды монах Гвидо, толковавший ей законы мироздания и суть Промысла Божья. Она попыталась успокоиться и вспомнить путь, которым пришла сюда, но чем больше думала, тем все больше путалась, отбрасывая варианты один за другим. А тьма все сгущалась, не давая времени на раздумья, и женщина, осенив себя крестом, помолилась Господу, прося Его указать дорогу. А помолившись, торопливо, надеясь на чудо, веря, что Бог не оставит ее, направилась в ту сторону, откуда, как она в конце концов решила, она пришла.

Но не было на пути ни одной тропинки, куда ни посмотри. Едва ли не голая, не видевшая солнца земля, увядшие сучья над головой да корневища, как змеи ползущие у ног во всех направлениях, – вот то, что выхватывал взгляд из сумрака, готового вскоре обратиться во тьму. И путница шла по этим корням, по кочкам, минуя изредка попадавшиеся на пути полянки, желтевшие вейником, а в иных местах зеленевшие зарослями земляники, ландыша и других трав. Но таких опушек стало попадаться все меньше, а лес продолжал сгущаться: ели и сосны все теснее прижимались друг к другу, а меж ними – густой молодой ельник вперемешку с орешником. То была воистину непреодолимая преграда, а за ней, в глубине, – пугающая чернота. Впечатление усиливали павшие сучья, гниющие обомшелые стволы, то и дело преграждавшие путь. А тут еще заухали совы, будто накликая беду.

Женщина остановилась, поняв, что окончательно заблудилась. Она знала, что надо идти на запад, туда, куда закатилось солнце. Но где он, этот запад? Она беспомощно завертела головой. Ее окружали молчаливые стражи, каждый тянул к ней руки, словно стараясь не упустить добычу, не дать ей уйти. И куда ни кинь взор – этот угрюмый конвой, а рядом с каждым алебарда – молодой голый ствол, тянущийся вершиной к свету, к солнцу.

Над головой протяжно, зловеще ухнул филин. Женщина вздрогнула и подняла голову. Он сидел на толстом суку ели и выжидающе глядел на нее, весь взбухнув, приготовившись расправить крылья и напасть на незваного гостя, посмевшего вторгнуться в его владения. Надо было уходить. Куда – уже не важно, лишь бы покинуть как можно скорее это место: сердитый филин опасен, страшны его когти и клюв, запросто может выцарапать глаза, а долбанет в голову – свет белый немил станет. Если еще учесть, что на помощь ему придут собратья… И она пошла – через бурелом, в отчаянии раздвигая перед собой ветви, спотыкаясь, проваливаясь в ложбины, падая и вновь вставая.

Кромешная тьма поглотила все кругом. Куда идти дальше и зачем, женщина не знала и не понимала. Она устала, платье на ней изорвалось и висело клочьями, обруч давно слетел с головы, в волосах запутались мелкие обломанные ветки, иголки… Ей показалось вдруг, что слева лес как будто поредел, во всяком случае она увидела небо. И тут – словно Всевышний, видя такие страдания, пришел ей на помощь – из-за тучи выглянула луна. Мрак немного рассеялся. Возблагодарив Господа и возведя перед собой крест, женщина торопливо направилась туда, где появилось внезапно светлое пятно. Может быть, здесь тропка, которая выведет из леса? Похоже, там поляна, куда приходят местные жители за малиной или земляникой… Увы! Ее постигло разочарование: окаймленная зарослями черемухи, поляна эта поросла чередой и крапивой в рост человека. Никаких тропинок тут быть не могло. Оставалось обогнуть это место и идти дальше в темь, но выбирая скупо освещенные луной участки.

Путница почувствовала, как от усталости подгибаются ноги. Усевшись на поваленный бурей ствол, она достала из котомки кусочек сыра величиной чуть больше грецкого ореха и половину черствой лепешки. Это все, что у нее было. Перекусив кое-как, она попила воды из лужицы и снова отправилась в свой нелегкий путь. Страх перед неизвестностью подгонял ее. Ветки хлестали ее по лицу, кололи иголки, но она упорно продолжала идти, сама не зная куда, понимая, что так надо, нельзя стоять на месте; где-то должен быть выход, не вечно же будет тянуться лес.

Она шла, вся во власти невеселых мыслей. Ах, если бы знать, что грянет гроза! Можно было переждать непогоду где-нибудь в городе, в будке у стражника, к примеру. Говорят, есть люди, что могут предсказывать дождь или зной, мороз или оттепель. Как они угадывают? По каким признакам? Что за озарение находит на них свыше, заставляя проникать умом в тайны, неподвластные разуму остальных людей? Однако таким пророкам приходилось нелегко, их в любую минуту могли обвинить в колдовстве и сжечь на костре: дескать, знаешься с нечистой силой, ибо лишь дьявол способен направить человека на путь ведовства, о чем и заключает с ним пожизненный договор.

Но ей это не грозило, во всяком случае сейчас. Вглядываясь в темноту, она думала о диких зверях и наемниках, которых нынче стало очень уж много на землях королевства. Зверь, по сути, не страшен, он сам боится двуногого существа и не нападет первым, если не голоден. К тому же у нее с собой нож. Страшнее наемники – хуже зверей: грабят, убивают, жгут все и вся. Их нанимают как англичане, так и французы. Нынче перемирие, и рутьеры – так их называют – остались без работы, без денег. Пришло время борьбы за существование, а тут не до сантиментов.

Думая об этом, женщина упорно продолжала идти вперед, прислушиваясь к шорохам, возне в кустах, стараясь не обнаружить свое присутствие хрустом валежника под ногами. Да и что ей оставалось делать, как не шагать неведомо куда? Остановиться, упасть – означало обречь себя на гибель.

Вдруг впереди, правее ей будто бы почудился просвет меж деревьями, словно здесь прорубили просеку. Осторожно, хоронясь за стволами елей и сосен, она направилась туда. И чем ближе подходила, тем явственнее становилась прогалина, тем дальше расступались в стороны угрюмые лесные стражи, давая проход.

И тут она внезапно замерла, не решаясь сделать ни шагу дальше. Прямо перед ней стоял сруб избы. Его не видно было издали, к тому же облако закрывало луну. Сейчас оно уплыло, и дом отчетливо предстал перед глазами, молчаливый, таинственный, будто оставшийся здесь со времен короля Артура, и живет здесь сам великий волшебник Мерлин.

Женщина задрожала от страха. Что за видение открылось вдруг ее взору? Откуда оно здесь? Уж не сам ли дьявол обитает в этом жилище, в ее глазах больше похожем на вертеп? Да и кто иной отважился бы жить в такой глуши, где не ступала, похоже, нога смертного? А может, и вправду Мерлин? Но учитель риторики, Жан Перрье, уверял, что добрый волшебник давно уже спит в недрах одной из пещер, усыпленный злой колдуньей Морганой. Стало быть, не он. Однако не видно поблизости людей, не слышно мычания коровы и блеяния овец. Да и собаки нет. Тихо кругом, точно на кладбище, и дом этот – преддверие либо ада, либо склепа, куда ведет ветхая от времени лестница. Быть может, тут никто не живет и изба эта – жилище лесника или отшельника, которого давно уж нет в живых?.. Но живым остался этот таинственный дом. И ей вдруг стало чудиться, что он сейчас шевельнется, поднимется на огромных звериных лапах и двинется прямо на нее, грозя раздавить ее, погрести навечно под собой. Было от чего прийти в ужас. Точно парализованная, она стояла, не сводя взгляда со страшного темного дома, в страхе ожидая, что вот-вот он качнется и пойдет… Но он не качнулся и не пошел. Женщина осенила себя крестом и, отогнав страх, стала разглядывать загадочный дом. Каков он? Так ли уж страшен, как ей показалось? И решила – вовсе нет, ничего в нем не видно необычного. Невысокий, сложен из бревен, с одним окном и стоит тут, видимо, не один десяток лет, так что прямо-таки врос в землю. Крыша покатая, непонятно из чего сложена, с одного боку – что-то похожее на маленькую трубу. Окно закрыто ставнями, слева от него дверь, к ней ведут ступени. Перед окном завалинка, едва приметная из-за высокой травы, к тому же обвитая плющом. У торца дома приземистый сарайчик с двориком, а возле него стожок сена. Вокруг частокол с калиткой. Такой же частокол и напротив дома, шагов десять до него. И – ни малейшего звука. Но на дворе ночь; если есть куры, то спят, корова тоже. Если… Но это лишь догадки. Похоже на то, что жилище и в самом деле давно уже заброшено, потому что некому здесь жить. Да и кому придет охота? Разве что ведьмы… Матерь Божья, а вдруг как и вправду? Там, внутри, колдуньи устраивают свои сборища, а потом выходят, садятся верхом на метлы и летят на бал к сатане. Лучшего места не придумаешь, попробуй-ка разыщи их здесь. Ни один монах не сунет сюда носа.

На память снова пришли рутьеры. Но это игра воображения, не больше; костры, шум, люди, лошади, звон оружия – всего этого нет и в помине.

И вдруг она вспомнила: слух давно идет, что обитает где-то в этих местах старуха по прозвищу Резаная Шея – отшельница, ворожея. Предсказала однажды рыцарю де Равелю, что на днях будет он зарублен в битве, а жену его изнасилуют и повесят. Рыцарь в сердцах полоснул старуху мечом по шее, обозвав ведьмой и старой жабой. С тех пор шрам у нее остался, и голову она теперь поворачивает с трудом, да и то лишь наполовину. Случилось все же так, как она предсказала. В ту пору в Бретани шла война, которую позже назвали войной двух Жанн: одной – де Пантьевр, другой – Фландрской [1] . И через два дня зарубили того рыцаря де Равеля, замок его захватили рутьеры, надругались над женой, а потом повесили ее на воротах в назидание остальным – вот, дескать, что будет с теми, кто не желает по доброй воле отдать себя под власть Жана де Монфора. Резаную Шею с тех пор стали подозревать в сношениях с нечистой силой и пригрозили выдать ее доминиканцам, тайно рыскающим в поисках ведьм, которых с удовольствием и к большой радости людей сжигали на кострах. Сожгли бы и ее, да она вовремя сбежала из-под самого носа святой инквизиции. Где она сейчас, жива, нет ли – никто не знал. Нынче же, едва случалась засуха или беспрерывно лили дожди, – вспоминали о старой колдунье, кляня ее на чем свет стоит: дескать, непогода, громы, в особенности чума – ее рук дело.

Об этом думала сейчас молодая женщина, стоя у темного, угрюмого дома и не зная, на что решиться. Велик был соблазн, забывшись, растянуться на ложе, каким бы неудобным оно ни казалось, но останавливал страх перед общением с пособницей дьявола, его слугой. Что как и вправду колдунья запрет ее в этом узилище, опутает чарами ведовскими и не выпустит до тех пор, пока жертва не станет, подобно ей самой, летать на шабаш и беседовать по душам с князем тьмы? Вот когда пожалеешь, что покинула город, пошла по тропинке и очутилась здесь по воле сил ада. Уж та старуха не очутилась бы – знала, быть дождю или не быть. Вот если бы и ей обладать таким умением…