Чтение онлайн

Я находилась в собственной квартире, в родной халупе, стояла в коридорчике кукольного размера и тупо смотрела на облупившийся оранжевый пол. Все было точно таким же, каким я оставила утром, кроме одного. Пройдя в комнату и увидев, что шторы не раздвинуты, я вознамерилась исправить это, чтобы впустить немного осеннего дневного света (я помнила, что теперь нахожусь в лете, но чем черт не шутит). Было жутко интересно, что же за окном. А там ничего не было. Вообще ничего! Не было даже самого окна! Оконный проем оказался обычной стеной, оклеенной старенькими обоями. Хорошо знакомую дырку в стене штора закрывала так же заботливо, как мать прячет малое дитя от дурного глаза. Вот так, дырка была, а окно – фиг!

Тишину прервала Катя, ошалело осматривающая мою конуру:

– Это все о чем ты мечтала?! Об этом?!

– Об этом я не мечтала, я здесь жила. Знаешь, самой интересно, почему я снова тут.

– Роза, когда человек попадает сюда, он начинает существовать в своей мечте, в собственной сказке. Если ты неплохой человек, то получаешь свою мечту на блюдечке. Если плохой, то тоже получаешь, но искаженную. Но здесь (она с брезгливым выражением лица обвела комнату взглядом) не пахнет никакой мечтой. Как это? – уставилась она меня.

Я на минуту призадумалась. Действительно, – вспоминала я, – я ведь ни о чем не мечтала, ну, конечно, телефон, туфли там, колбаса по полкило на завтрак – все это не в счет. Глобально же моя жизнь меня устраивала. У меня была квартира, было что одеть, даже работа имелась. Семьи не было. Я рано потеряла почти всех родных, а собственную семью еще не успела создать, а если уж совсем честно, не особо-то и стремилась – меня устраивало приятно пахнущее одиночество (рядом никто не курит, мои носки кристально чисты, а собственный перегар не угнетает). Да, я и одинока-то не была: хорошие соседи, нормальные сослуживцы, близких подруг не наблюдалось, зато знакомых – хоть отбавляй! Я не стремилась к большим деньгам, конечно, свались они на меня, не отказалась бы, но в жизни не считала купюры необходимым компонентом тарелки с надписью «Счастье», и вообще, я не была несчастлива от их недостачи. Если уж совсем откровенно, даже в лотерею ни разу не играла, не потому что считала себя невезучей, а потому что возможность выигрыша оставляла абсолютно равнодушным мое сердце. Да, хотелось зарабатывать больше, но желание стать богаче здесь абсолютно не причем. Просто казалось справедливым, чтобы мой труд оценивался выше морально, и это, уже как следствие, выражалось бы и в денежном эквиваленте. Вот так, буквально за минуту я подвела жирную черту под своей прожитой жизнью.

Я была вполне счастлива, мне почти всего хватало. Да, о материальных ценностях не мечтала, но это не значило, что я примитивная амеба-человек без фантазии и мечты. Дудки! У меня была мечта. Вот, какая.

Чтобы стоять в темную и теплую летнюю ночь на мосту, что через большую реку с тихим, непременно тихим течением. Стоять не одной, а с человеком, самым дорогим и близким, чтобы больше никого, ни единой души, держать его за руку и смотреть на черное небо, на котором горит единственная, но самая голубая и яркая звезда. Мы стоим молча – слова ни к чему, и я слышу, как ровными ударами бьется сердце возлюбленного.

Из тех мужчин, которых я знала, ни один не годился на роль того, чья рука могла бы лежать в моей. И это, пожалуй, не из-за меня. Я не особо привередливая, да и недостатков столько, что не дай бог, как говорится. Те же веснушки, например, или привязанность ко всяким собакам типа Люськи. И если с веснушками я боролась сама, то с люськоподобными никому бороться не позволяла. Да меня-то они – мои малочисленные поклонники, бывало, и устраивали, но вот в мечту почему-то не вписался ни один из них. То ли от того, что ладони у них, мало того, что мозолистые, так еще и влажные, то ли дышали они чересчур громко, со свистом прогоняя воздух через крупные пролетарские ноздри, то ли в волшебном свете голубой негасимой звезды их лица отчего-то вдруг приобретали подозрительный фиолетовый оттенок, я уж, право, и не знала. А последние пару лет, я вообще, никого не примеривала на свой ночной пейзаж: уже не хотела, уже не верила.

Но мечта была. Просто Главные, ну, это я так поняла, не заметили ее, не захотели воплотить здесь, а, может, не знали, как это сделать. А что еще проще укладывалось в моей разбитой вдребезги голове: я в коме, непонятно: задержусь ли ненадолго (если так, то хоть поесть успею!), надолго или останусь навсегда. Зачем сильно вникать в то, о чем я мечтала, и как жила на том (уже привыкаю) свете? Не велика птица, в конце концов. И последнее: моя мечта абсолютно не материальна, как ее воплотить среди мертвых, если среди сотен живых мужчин я не стала никому нужной, и никто не стал дорог мне?

Тогда показалось невозможным передать все это в двух словах ошарашенной Кате, а в трех и более я не могла – желудок громко воззвал к справедливости, и я, даже не удостоив ее ответом, пошлепала на кухню, где еще утром ела манную кашу.

Здесь я явно ощутила заботу. Стол грозился сломаться под весом тарелок, супницы, соусниц, бокалов, чашечек и прочих столовых приборов, его никогда не загружали таким количеством еды и питья. Тут было всё, что я любила: суп-лапша, плов, пельмени, парочка салатиков, несколько сортов сыра и колбасы, огромное количество булочек и печеньиц, и замечательный крепкий чай. Я коротко предложила Кате: «Присоединяйся» и, не тратя времени более, приступила к трапезе, не присаживаясь на хромой табурет, стоящий подле стола, видимо, следуя поговорке, мол, больше войдет. Вошло, действительно, много, я начала сыто икать и почувствовала острую потребность во сне. Бочком, протиснувшись мимо Кати, которая не отреагировала на приглашение и стояла, улыбаясь и прислонившись виском к дверному косяку, я, едва переваливаясь и тяжело вздыхая, отправилась в спальню. Там, скинув только туфли, как есть, в мятой и грязной юбке и пиджаке под стать ей, рухнула поперек кровати и тут же попала в нежные объятия Морфея.

ГЛАВА 6. В которой я завожу интересное знакомство, получаю комплимент, аптечку и начинаю кое-что понимать про общение без слов

Не знаю, сколько я дрыхла, должно долго, потому что проснулась с очень пустой головой, какая бывает только после крепкого и продолжительного сна. Я попыталась понять: день сейчас или ночь, и инстинктивно повертела головой в поисках окна, но его, как известно, не было. Я немного полежала, я вообще не люблю вскакивать сразу, и несколько раз громко позвала Катю. Ответа не последовало, она ушла. Я встала, проделала обычный путь в ванную, переоделась в свои старые вещи, все так же висевшие в шкафу, и пошла на кухню. Стол убран, посуда исчезла. Разочаровавшись, я стала думать, чем бы себя занять и решила посмотреть телевизор. Привычно шлепнувшись в кресло, я стала щупать под собой пульт, а спустя мгновение, тупо уставилась в пустую стену – телевизора не было. Через несколько минут выяснилось, что помимо телека я понесла потери в виде телефона и магнитофона, и, что самое страшное, холодильника. Получалось следующее: добрый вор по-царски накормил меня, усыпил мою бдительность часов эдак на десять, и спокойно упер все более-менее ценное, он даже оконный проем упер.

Да нет, я не думала так всерьез. Прекрасно помнила, где я и как здесь оказалась. Я поняла, что тут полная изоляция, как в колонии строгого режима. Да и что нам, я имею в виду местным жителям – мертвецам, могли бы транслировать? Спортивные соревнования или прогноз погоды? Зачем он нужен? Здесь всегда лето, да и, по словам Кати, на улицу так просто не выйти.

Я послонялась по квартире и, не найдя ничего нового или необычного, заскучала. Пытаясь себя хоть как-то развлечь, решила пойти в общий коридор. Напялила старые стоптанные туфли (на очень сплошной подошве, к черту все каблуки) и открыла дверь, которую, как выяснилось, никто и не запирал.

Как только я оказалась в коридоре, тотчас столкнулась с Захаром, как говорят лоб в лоб, создалось ощущение, что он специально ждал меня все это время. Я смутилась, но спасаться бегством было поздно, поэтому взяла себя в руки, и, напустив небрежный вид, сказала: «Привет!».

– Привет, – улыбнулся он, – отдохнула, выспалась?

У него чудный голос: очень вкрадчивый, не низкий, не высокий, мне жутко понравился тембр.

– Да, отдохнула. Это ты мне столько еды оставил? – я знаю, что говорить «ты» незнакомому человеку не очень хорошо, но это «ты» вышло очень естественно, просто, как будто Захар уже разрешил к нему так обращаться.

– Да, я. Пойдем, – это не был приказ, но я безропотно поплелась следом.

Мы направились, как потом выяснилось, в противоположный конец коридора, шли минут десять (он был очень длинный) практически молча. Всю дорогу я потихоньку разглядывала Захара. Мне не встречались люди похожие на него. Замечательная внешность!

Я еще вчера (если здесь уместно это слово и понятие суток) приметила, что он высокий, черноволосый и очень смуглый. Однако, идя с ним рядом, рассмотрела, что он не просто темноволосый, а угольно-черноволосый. Отменная шевелюра: волосы удивительно густые, блестящие, аккуратно причесанные, почти до плеч. Цвет лица его был желто-коричневый. При таких волосах и коже он мог сойти за азиата, если бы не глаза: большие, европейского разреза, с высокими веками, очень выразительные, глубокого серого цвета, как мокрый бетон. Владелец таких очей запросто мог править миром без слов, что он, по всей видимости, и делал, этот Захар. Когда мы перекидывались парой слов, он смотрел на меня так, будто я совсем голая, но это ему ни капельки не интересно. Я не ощущала дискомфорта под таким взглядом, но и уютно тоже не было. Я чувствовала себя словно пациент на приеме у знаменитейшего профессора, которому этот профессор безошибочно ставит диагноз неизлечимой болезни. То есть уверенно, но обреченно.