Чтение онлайн

«Опять — двадцать пять! — с раздражением подумал комбат. — Как мне надоела эта песня, снова да ладом…»

— Добром предлагаем, валите отсюда, — комбату сделалось неуютно под горящим взглядом рыжебородого. — Не доводите до греха.

А он снова закипал, как тогда, на пути в Чечню. Но сорваться, как было с ингушским врачом, права не имел. Хоть из кожи лезь вон, но сумей, докажи этому колхознику с тремя классами образования, что ничего против него не имеешь, как и против его сородичей. Дебильная ситуация, он должен оправдываться за то, чего не совершал, и чего вряд ли совершит…

— Никуда мы не уйдем, — сказал он, выдерживая тяжелый взгляд нохчи. — Я человек военный, я ношу погоны и не имею морального права оспаривать приказы. Как бы вы к этому не относились.

— Тогда скажи мне, зачем вы пришли? — пошел по второму кругу старейшина.

— Восстанавливать конституционный порядок. Нельзя, чтобы в одном государстве часть населения жила так, будто не существует закона…

— Ельцин, когда его выбирали, говорил: берите суверенитета, сколько унесете. — Заспорил старик. — Почему теперь нас загоняют в общее стойло?

— Повторяю, я не политик, я военный. Мне поставили приказ — я пришел. Прикажут вернуться в казармы, уйду.

— А прикажут стрелять — тоже будешь?.. Смотри, — с угрозой произнес бородатый. — Мы предложили тебе по-хорошему… Если до тебя не доходит, можем и по-плохому. Два дня тебе времени. Не уберешься, пеняй на себя. И не надейся на технику, у нас тоже есть чем… сожжем!

Сплюнув под ноги майору, он круто развернулся и потопал к станице. Старик, опираясь на клюку, засеменил следом.

Будильник задребезжал в половине седьмого. Потянувшись, Якушев встал (на кровати заворочался, просыпаясь, Малышев), сложил на стуле подушку и свернутое стеганое одеяло, скатал матрас.

Тихо ступая, чтобы не потревожить квартирную хозяйку, сходил на кухню и умылся; заглянув в зеркало, потрогал колючую поросль на щеках и решил не бриться. Вернувшись в комнату, застал Малышева одевающимся и борющимся с зевотой.

— Поставлю чайку, — Олег потер помятые щеки и удалился на кухню.

Но попить бодрящего чая Якушеву не довелось. За окном завизжали тормоза — он ждал этого и сразу прилип к стеклу — из подержанной «шестерки» высунулся горбоносый Ваха и трижды посигналил.

— Мне пора! — столкнулся в дверях с Малышевым Виктор. — Машина подъехала.

— Что ж, — тот протянул растопыренную пятерню, и они обменялись крепким, мужским рукопожатием. — Удачи тебе. Даст Бог, свидимся. Я сам на неделе собираюсь в Чечню наведаться. Но теперь уже с «федералами».

Повесив на шею футляр с видеокамерой, Якушев забрал спортивную сумку и вышел за ограду.

— Садись, — Мамед открыл ему заднюю дверь.

Забросив сумку на сиденье, Якушев прощально махнул показавшемуся в окне репортеру…

Они выехали за окраину города, успев за какие-то двадцать минут дважды подвергнуться досмотру. На выезде, у КПП с бронетранспортером, загнанным по башню в капонир, машину еще раз досмотрели.

Военные с видимым неудовольствием полистали паспорта чеченцев, но придраться было не к чему; сверили номера.

— А ты зачем туда едешь? — спросил Якушева прапорщик, дыша водочным перегаром. — Баксы зарабатывать?..

Спорить, что он не продался, и едет с чеченцами искать правду, а не за большими деньгами, Виктор не стал. Молча забрал документы и уселся в машину. Наигрывала магнитола, из динамиков лилась восточная мелодия.

Выехав за границу поста, Ваха нажал на тормоза. На обочине голосовала белокурая девушка в спортивной куртке, у ног ее стоял кожаный рюкзачок.

Подбежав к машине, она улыбнулась очаровательной улыбкой водителю.

— До Грозного не подкинете?

— Почему нет? — воскликнул Мамед, не сводя глаз с ее ладной фигурки. — Садись.

— Нет, правда, мальчики? — переспросила она.

Якушев открыл дверь и потеснился. Она села рядом, обдавая его сладким ароматом духов.

— Поехали? — обернулся Ваха.

Жигуленок взревел и сайгаком помчался вперед…

— Вы тоже журналист? — повернувшись к попутчице, спросил Якушев.

Поправив ладошкой сваливающуюся челку обесцвеченных волос, она удивилась:

— А что, у меня на лбу написано?

— Не-ет, — отвлекаясь от дороги, обернулся Ваха. — Просто нормальные люди стараются уехать из Чечни, а не наоборот.

— Что же, — она пожала худыми плечиками. — Вы правы. Я корреспондент радио «Свобода»…

— У вас в редакции мужиков не нашлось? — задал вопрос Якушев.

Ваха снова забыл о руле; машина меж тем с приличной скоростью неслась по шоссе.

— Вот еще, — фыркнула она. — Как будто только мужики в состоянии делать нормальные репортажи?.. Наш главный в этом смысле без предрассудков. Дал команду послать от отдела человека, и ему по барабану, кто поедет: в штанах или в юбке. Лишь бы материал приходил вовремя, да стоящий материал…

— Вы, поди, еще и жребий бросали?

— А это выглядит смешным?

— В некотором роде… Некоторые правдами и неправдами отмазываются от таких командировок. Я не берусь, конечно, утверждать со стопроцентной уверенностью, но наш спецкор, которого пришлось заменять, неприкрыто закосил… Сейчас уже в Москве, рад не рад, что успел сделать ноги.

— О-о, как все запущено, — протянула она. — Нет, в нашем коллективе скоты не задерживаются… Когда я вытянула короткую спичку, ребята проходу не давали: откажись да откажись. Черта с два! Я не феминистка, но считаю: в некоторых обстоятельствах женщина даст фору любому мужику.

Ваха, прислушивавшийся к разговору, только и покрутил головой.

— И вы сумели уже воспользоваться своей неотразимостью? — на полном серьезе спросил Якушев.

— Да где уж там, — ответила она, покусывая пухлую губку. — Я же хотела по нормальному. Военные плачутся, что журналисты больше внимания оказывают не им, а повстанцам. Про армию забыли и наплевали. Даже депутаты Госдумы, наведываясь в Чечню, навещают не увязшие в полях войска, а генерала Дудаева, и ведут с ним невнятные переговоры.