Чтение онлайн

7. Сверх того надобно знать, что обратившееся в страсть славолюбие весьма разнообразно и много имеет видов, и что много удовольствий, обольщающих душу, когда не трезвенствует она пред Богом, и не объемлется страхом Божиим и любовию Христовою, озабоченная деланием добродетелей. Ибо отвсюду представляются тысячи удовольствий, привлекающих к себе душевные очи: и телесная красота, и деньги, и роскошь, и слава, и леность, и гнев, и обладание, и любоначалие, и любостяжательность, на обольщение наше доставляют нам удовольствия, у которых взор светел и любезен, достаточен, чтобы привлечь к себе обвороженных чем-либо подобным и не имеющих в себе сильной любви к добродетели, но испытывающих трудность. Всякая земная связь, всякое пристрастие к чему-либо вещественному, как бы ни было оно маловажно, в пристращающемся производит удовольствие и приятное ощущение, хотя неразумное и впоследствии вредное, и вожделевательную силу души так сильно в этом порабощает, что покорившийся страсти лишением любимого ввергается в раздражительность, в печаль, в гнев, в памятозлобие. А если сверх пристрастия овладевает человеком хотя небольшая привычка, тогда, увы! она делает, что плененный неразумным пристрастием до конца предается ему по причине сокрытого в нем удовольствия.

8. Удовольствие похоти, по сказанному выше, многообразно и находит себе удовлетворение не только в блуде и других телесных наслаждениях, но и в прочих страстях. И целомудрие состоит не в том только, чтоб воздерживаться от блуда и от плотских удовольствий, но чтобы свободным быть и от прочих страстей. Потому корыстолюбец, сребролюбец, любостяжательный – не целомудр. Как один пленяется телесною красотою, так этот деньгами. И последний еще в большей мере не целомудр; потому что не имеет равного с первым побуждения, которое бы нудило его требованием самой природы. Ибо не тот всадник по справедливости наиболее называется неискусным, который не удерживает упрямого и рьяного коня, но тот, который не умеет управиться с конем смирным и послушным. И из всего видно, что страсть к деньгам выше прочих и не естественна; и побуждения к оной заключаются не в природе нашей, но в превратном произволении; почему, кто преодолевается ею, тот грешит непростительно. Поэтому надлежит нам ясно выразуметь, что сластолюбие не ограничивается одною блудливостию и телесными наслаждениями, но имеет место во всем, что любим по душевному произволению и пристрастию.

9. Чтоб еще яснее узнать нам страсти, признали мы необходимым присовокупить и следующее.

Душа делится трехсоставно: на силу мысленную, раздражительную и вожделетельную.

И грехи мысленной силы суть следующие: неверие, ересь, неблагоразумие, хула, неразборчивость, неблагодарность и соизволения на грехи, происходящие от страстной силы в душе. К уврачеванию же и исцелению от сих грехов служат – несомненная вера в Бога, истинные и непогрешительные догматы, постоянное изучение словес Духа, чистая молитва, непрестанное благодарение Богу.

Грехи раздражительной силы суть следующие: жестокосердие, ненависть, несострадательность, злопамятство, зависть, убийство и постоянное помышление о подобном сему. К уврачеванию же и исцелению от сих грехов служат человеколюбие, любовь, кротость, братолюбие, сострадание, терпеливость и доброта.

Грехи вожделетельной силы суть следующие: чревоугодие, прожорство, пьянство, блуд, прелюбодеяние, нечистота, распутство, корыстолюбие, вожделение пустой славы, золота, богатства и плотских удовольствий. К уврачеванию же и исцелению от оных служат – пост, воздержание, злострадание, нестяжательность, расточение денег на бедных, стремление к будущим благам, желание Царствия Божия, вожделение всыновления.

10. Скажу теперь и о страстных помыслах, которыми приводится в исполнение всякий грех.

Всех порочных помыслов восемь: чревоугодия, блуда, сребролюбия, гнева, печали, уныния, тщеславия, гордости. Чтобы все сии помыслы тревожили или не тревожили нас, это не в нашей воле; но чтобы они пребывали или не пребывали в нас, и возбуждали или не возбуждали страсти, это в нашей воле.

Но иное дело – приражение, иное – сдружение, иное – страсть, иное – борьба, иное – соизволение, приближающее к делу и уподобляющееся оному, иное – самодеятельность, иное – пленение.

Приражение есть простое напоминание, делаемое врагом, например: сделай то и то, как враг сказал Христу Богу нашему: рцы, да камение сие хлебы будут (Мф. 4, 3). И это, как сказано, не в нашей воле.

Сдружение же есть принятие помысла, внушаемого врагом, и как бы занятие им и с удовольствием соединенное собеседование с ним, происходящее по нашему произволению.

Страсть есть вследствие сдружения образовавшийся навык к помыслу, внушаемому врагом, и как бы постоянное о нем помышление и мечтание.

Борьба есть взаимное противление помысла и ума, клонящееся или к истреблению страсти в помысле, или к соизволению на страстный помысл, как говорит Апостол: плоть похотствует на духа, дух же на плоть: сия же друг другу противятся (Гал. 5, 17).

Пленение есть принужденное, невольное увлечение сердца, преобладаемого предубеждением и долговремонною привычкою.

Соизволение есть изъявление в помысле согласия на страсть; а самодеятельность – самое действие по соизволению страстного помысла.

11. Кто своим противоречием и твердостию в самом начале отражает от себя первое, т. е. приражение, тот за один раз пресекает все остальное.

Истребляется же чревоугодие – воздержанием, блуд – Божественною любовию и влечением к будущему, сребролюбие – сострадательностию к бедным, гнев – добросердечием и любовию ко всем, мирская печаль – духовною радостию, уныние – терпением, твердостию и благодарностию пред Богом, тщеславие – тайным деланием добродетелей и постоянною молитвою с сердечным сокрушением, гордость – тем, чтобы никого не осуждать и не уничижать, подобно хвастливому фарисею, но почитать себя последним из всех.

Таким образом ум, освободившись от всех сказанных страстей и вознесшись к Богу, еще здесь начинает жить жизнию блаженною, прияв залог Св. Духа, и по отшествии отсюда с бесстрастием и истинным ведением поставляется во свете Святой и Божественной Троицы, вместе с Божественными Ангелами, сияя во все беспредельные веки.

12. Душа, как сказано было выше, трехсоставна; потому что в ней три силы: помысл, раздражительность и вожделение. Если в раздражительности есть любовь и человеколюбие, а в вожделении чистота и целомудрие, то помысл светел. А если в раздражительности человеконенавистничество и в вожделении распутство, то помысл мрачен.

Разум, когда страсти подчинены ему, бывает здрав, целомудрен и светел, духовно созерцает соотношения тварей Божиих и возводится к Святой и Блаженной Троице.

Также и раздражительность тогда бывает в естественном движении, когда любит всех человеков, ни на кого из них не сетует и не помнит зла.

И вожделение верно природе, когда воздержанием, смиренномудрием и нестяжательностию умертвит страсти, т. е. плотское удовольствие, влечение к корысти и к преходящей славе; потому что вожделение имеет троякое стремление: или к плотским удовольствиям, или к пустой славе, или к прелести богатства, – и по причине сего противного разуму стремления небрежет о Боге и о Божиих Заповедях, забывает собственное свое благородство, ожесточается против ближнего, омрачает помысл и не позволяет ему возвести взор к истине.

А кто приобрел высший образ мысли, тот еще здесь, как сказано выше, предвкушает Царство Небесное, начинает жить блаженною жизнию, ожидая себе блаженства, уготованного любящим Бога, которого да сподобимся и мы недостойные, по благодати Христовой.

13. Надобно знать, что в меру совершенства какой бы то ни было добродетели невозможно достигнуть тому, кто в продолжение целой жизни с неутомимым трудолюбием не стремится приобрести ее деятельною рачительностию. Сие должно сказать о милостыне, о молитве, о любви или о которой угодно из родовых добродетелей – о мужестве, благоразумии, целомудрии и справедливости. – При непрерывности труда в исполнении добродетелей надобно остерегаться, чтоб не умалять и совсем не уничтожать их цены и значения, допуская нехорошие при них цели, например – человекоугодие, пустую славу и подобное. И сверх всего этого в добродетелях надобно упражняться всегда с рассудительностию – которая выше всех добродетелей, как бы некая царица и добродетель добродетелей.