Чтение онлайн

– В газетах пишут про всех этих уволенных директоров, которые не справлялись с работой. Только самое удивительное, что они получают не только пинок, но и сочную компенсацию, миллионы крон, на всю оставшуюся жизнь хватит, это как, нормально, да? Я всю жизнь вкалывал, спину надорвал, потому как на совесть работал, но мне что-то никаких миллионов не отсыпали. Грош цена рабочей спине. Ни черта она не стоит. А вот все эти боссы, что сидят в своих шикарных креслах, катаются в роскошных служебных машинах....

– Чель, мы все это уже слышали.

– И профсоюзные взносы я платил, но что там профсоюзы...

Ханс-Петер знал, что остается только поддакивать. Он и поддакивал. Он просидел, кажется, еще около часа, затем посмотрел на часы и поднялся:

– Сейчас-то уж мне точно пора выметаться, если я хочу успеть вовремя. Разрешите поблагодарить и откланяться. Еще раз с днем рождения!

И вспомнил, что день рождения у отца был несколько дней назад.

Он протянул отцу руку. Тот крепко сжал. Лицо его сложилось в гримасу, словно он собирался еще что-то сказать. Но лишь откашлялся и спрятал ладони в вытянутые рукава кофты.

– Счастливого пути, Ха-Пэ, хорошо, что заглянул.

– Называй его по имени, – сказала мать. – Он же не соус какой-нибудь!

– Больше не соус, ха-ха! – хрипло рассмеялся отец.

Мать шагнула к Хансу-Петеру, легонько обняла. Она была на голову ниже его. Он посмотрел на мать. Волосы у нее поредели, просвечивала бледная кожа. Он крепко прижал ее к себе.

Ханс-Петер доехал на электричке до Центрального вокзала, а оттуда пешком двинулся в гостиницу. Дождь утих, и ему хотелось подышать воздухом.

В холле гостиницы Ариадна возилась с аквариумом. Сегодня она припозднилась. Сообщила, что заболела дочка и пришлось дожидаться мужа. Ариадна нагнулась над аквариумом, джинсы туго обтягивали ее ноги.

Ханс-Петер взял со стола журнал регистрации и принялся небрежно листать.

– А что с твоей дочкой? – поинтересовался он.

– Мне кажется, у нее этот самый грипп.

Рука ее была опущена в аквариум, Ариадна водила по дну шлангом, выкачивая мелкие червячки-экскременты.

– Я говорила Ульфу, чтобы купил больших рыбок, – сердито сказала она. – А он мне – они не приживаются. А они приживаются. Я знаю, и я сказала Ульфу, что знаю. А он мне – нет, не приживаются.

Ханс-Петер внезапно почувствовал раздражение. Хотелось остаться одному. Интересно, прибралась ли она во всех помещениях? Скорее всего да, потому как она обычно занималась аквариумом перед самым уходом.

– Все комнаты убраны? – спросил он.

Она повернулась к нему, карие глаза смотрели удивленно.

– Комнаты?

– Да.

Он подумал, что не стоит ей носить джинсы в обтяжку. Интересно, а какой у нее муж? Хорошо ли с ней обращается?

– Неважно, – раздраженно ответил он. – Просто мысли вслух.

Она вновь занялась аквариумом, расстелила вокруг газеты, чтобы не забрызгать пол. Книга, которую Ханс-Петер одолжил у Жюстины, лежала в сумке. Он собирался раскрыть ее, как только Ариадна уйдет. Не мог дождаться, когда возьмет в руки книгу. Им овладело странное чувство – ощущение торжественности момента. Он бережно, словно хрупкую драгоценность, уложил книгу в портфель. Прочел он ее уже несколько дней назад и с тех пор представлял, как навестит Жюстину, чтобы вернуть книгу. Ему хотелось растянуть время, чтобы помечтать о том, как это будет, как он снова увидит ее.

Книга как-то по-особенному задела его за душу. Речь в ней шла о мужчине среднего возраста по имени Дабин, который писал биографии и в один прекрасный день задумался о своей собственной жизни. Между ним и Дабином существовало сходство, и это взволновало Ханса-Петера. Будто он никогда не жил по-настоящему, будто жизнь утекала, а он ничего не мог с этим поделать. Ему хотелось обсудить книгу с Жюстиной, которую он и не знал вовсе, но помнил прикосновение к ее обнаженной ноге, помнил, как нога покоилась у него на коленях.

Ариадна пристроила на место стекло-крышку, смотала шланг. Вид у нее был грустный.

– Я могу собрать твои газеты, – предложил Ханс-Петер.

Она устало махнула рукой.

Он присел на корточки и скомкал газетные листы. Они были мокрые, перепачканы черными склизкими водорослями. Ариадна скрылась в кухне, он услышал, как ударила струя воды. В нем поднималось чувство вины. Он втиснулся за ней в кухонную каморку, запихнул газеты в корзину для бумаг.

– Она очень больна, твоя дочурка? – хрипло спросил он.

– Температура.

– Привет ей передай. Скажи, чтобы поправлялась.

Ариадна кивнула. Он слегка обнял ее за плечи:

– Хороших выходных. До понедельника.

Он набрал ее номер. Он даже не думал, что ее имя есть в телефонном справочнике, решил, что она предпочитает скрытый номер. Но номер не был скрытым. Он несколько раз повторил его вслух, даже не заметив того. Цифры засели в памяти.

Приехали новые гости, он выдал ключи. Около десяти часов он снял трубку и медленно набрал номер Жюстины. Пять гудков. Господи, да она, наверное, спит уже? Он собрался было дать отбой, но тут гудки смолкли. В трубке воцарилась тишина.

– Алло! – с опаской позвал он.

Молчание.

Он повторил:

– Алло. Могу я поговорить с Жюстиной Дальвик?

В трубке щелкнуло. Запикали короткие гудки.

Следующим утром, пробудившись, он долго лежал в кровати. Ему приснилась Жюстина. Она раскачивалась на стоящих в ряд острых камнях. Босая, она все качалась и качалась, ноги ее соскальзывали. Над ней хлопала крыльями птица, поминутно пикируя ей на голову. Во сне был и он сам. Пытался прогнать птицу, бросился вперед, размахивая руками. Но лишь напугал Жюстину, она упала прямо на скалы, и каменное острие вспороло ее шею. Он стоял и смотрел, как она лежит, а голова у нее держится на одной лишь тонкой полоске кожи. Его охватило страшное отчаяние, которое и сейчас сидело в нем.

Ханс-Петер вылез наконец из постели. На улице было выше нуля, окно блестело от дождя. Четверть часа он простоял под душем. Затем снова набрал ее номер.

На этот раз она ответила. От звука ее голоса он мигом вспотел, забыл все слова.

– Алло? – вопросительно и немного глуповато протянул он.

– Кто это? – Голос ее звучал простуженно.

– Ох, извини, это Ханс-Петер. Ты, наверное, не помнишь меня?

– Конечно, помню.

– Как поживает нога?

– Лучше. Но еще болит.