Чтение онлайн

– Ничего хорошего не вышло, – сказал он. – Надо начинать заново. Просто спасем тех, кого хотим спасти, и начнем снова. Это лучше всего. Если подумать, этим мы окажем Земле услугу. Я начинаю гневаться, когда вижу, до чего эти старые психи ее довели…

– Это память, понимаешь, – сказала Анафема. – Она работает как назад, так и вперед. Генетическая память, я имею в виду.

Ньют смотрел на нее вежливо, но абсолютно непонимающе.

– Вот что я пытаюсь объяснить, – терпеливо продолжила она. – Агнесса не видела будущее. Это просто метафора. Она помнила его. Не очень хорошо, конечно, и пока это фильтровалось через ее собственное понимание, все немного перепутывалось. Мы считаем, что ей лучше всего запоминалось то, что случится с ее потомками.

– Но ведь если вы отправляетесь именно туда, и делаете именно то, что она описала, а то, что она описала – это ее воспоминания о том, где вы были и что делали, – сказал Ньют, – тогда…

– Я знаю. Но есть, ну… своего рода свидетельства, что это именно так, – сказала Анафема.

Они склонились над картой, развернутой на столе. В углу бормотал приемник. Ньют четко осознавал, что рядом с ним сидит женщина. Будь профессионалом, сказал он себе. Ты солдат, так ведь? Ну, практически солдат. Так и веди себя как солдат. Он долю секунды подумал над этим предложением. Ну, то есть как уважающий себя солдат примерного поведения. Он принудил себя снова вернуться к обсуждаемой теме.

– Почему Нижний Тэдфилд? – спросил Ньют. – Меня заинтересовала только погода. Оптимальный микроклимат, как ее называют. Это означает, что здесь – крошечное место, в котором своя собственная хорошая погода.

Он посмотрел в ее записи. Что-то с этим местом явно было не то, даже если не обращать внимания на тибетцев и НЛО, которые на данный момент, похоже, расплодились уже по всему миру. Район вокруг Тэдфилда отличался не только погодой, по которой можно было проверять календарь: он также удивительным образом не поддавался никаким переменам. Здесь, казалось, никто не строил новых домов. Не наблюдалось никаких переездов. Доля лесов и живых изгородей была явно выше современной нормы. Единственная птицефабрика, которую здесь открыли, прогорела пару лет назад, и ее место заняла старомодная ферма, хозяин которой занимался разведением свиней, позволяя им без всякого присмотра бегать по огромному яблоневому саду, и продавал свинину по рекордно высоким ценам. Обе местные школы, по всей видимости, с потрясающим успехом сопротивлялись новым тенденциям в педагогике. Скоростное шоссе, которое превратило бы Нижний Тэдфилд в подобие кучки забегаловок с названиями типа «Беспечный едок» у перекрестка №18, свернуло в сторону, не дойдя до Тэдфилда пяти миль, обогнуло его по огромной дуге и пошло дальше, не подозревая о существовании этого маленького островка деревенской безмятежности, который оно миновало. О причинах этого, видимо, никто не догадывался: у одного из проектировщиков шоссе вдруг случился нервный срыв, другой ушел в монахи, а третий отправился на Бали рисовать обнаженных женщин.

Словно бы двадцатый век сделал широкий жест, и объявил эти несколько квадратных милей запретной зоной.

Анафема вытащила из картотеки еще одну карточку и положив ее на стол, подтолкнула к Ньюту.

– Мне пришлось перерыть кучу справочников по графствам, – сказала Анафема.

– Почему здесь номер 2315? Это раньше, чем другие.

– Агнесса не слишком заботилась о правильной последовательности. Я думаю, она вообще не всегда понимала, что куда относится. Я же говорю: мы столько лет потратили на то, чтобы разработать хоть какое-то подобие системы, как их расставить.

Ньют просмотрел еще несколько карточек. Например:

– Здесь Агнесса выражается очень туманно. Для нее это необычно, – заметила Анафема.

– Почему прекрасные и точные? – спросил Ньют.

– «Прекрасные» в данном случае значит полезные или аккуратные, – сказала Анафема таким скучным тоном, словно ей уже приходилось это объяснять. – Раньше было и такое значение.

– Слушай… – начал Ньют.

Он уже почти убедил себя в том, что никакого НЛО не было, что это была игра его воображения, а тот тибетец мог быть… ну, еще немного и придумается, в любом случае это точно был никакой не тибетец, но он все сильнее и сильнее ощущал, что находится в одной комнате с очень привлекательной женщиной, которой, похоже, нравился, или, по крайней мере, не был противен, что с Ньютом, без всякого сомнения, случилось впервые. Надо признать: здесь, похоже, происходит масса всяких странностей, но если сильно постараться и искусно направить лодку здравого смысла против бушующего течения очевидных доказательств, можно притвориться, что это все, скажем, метеозонды, или Венера над горизонтом, или массовая галлюцинация.

Короче говоря, чем бы сейчас ни думал Ньют, только не собственными мозгами.

– Слушай, – сказал он. – Не может быть, чтобы конец света наступил прямо сейчас. Ну погляди вокруг. Никакой особенной международной напряженности… ну, то есть, не больше обычного. Почему бы не оставить это, как есть, на некоторое время, и, ну, не знаю, может, сходим на прогулку, или… ну, то есть…

– Ты что, не понимаешь? Здесь что-то есть! Что-то влияет на все это место! – воскликнула Анафема. – Оно искривило лей-линии. Оно защищает Тэдфилд от любых перемен. Оно… оно… – Она снова почувствовала, как от нее ускользает мысль, которую ей никак не удавалось уловить, которую ей было запрещено уловить, как сон, который забывается при пробуждении.

Окна задребезжали. Ветка жасмина под ветром принялась настойчиво стучать в стекло.

– Но я никак не могу на него настроиться, – сказала Анафема, сжав пальцы. – А я пыталась по-всякому.

– Настроиться? – переспросил Ньют.

– Я пробовала маятником. И теодолитом тоже. Я ведь экстрасенс. Но он как будто все время движется.

Ньют все еще достаточно владел собственным сознанием, чтобы перевести ее слова на доступный ему язык. Когда тебе говорят «я ведь экстрасенс», по большей части имеется в виду, что «у меня чрезмерное, но банальное воображение» или «я крашу ногти в черный цвет» или «мне нравится разговаривать с моим попугайчиком»; однако когда это говорила Анафема, это звучало так, словно она признавалась в болезни, передавшейся ей по наследству и причиняющей немало неудобств.

– Армагеддон все время движется? – спросил Ньют.

– Во многих пророчествах говорится, что сначала должен явиться Антихрист, – сказала Анафема. – Агнесса всегда пишет «он». А я не могу его…

– Или ее, – заметил Ньют.

– Что?

– Может, это она? В конце концов, на дворе двадцатый век. Век равных возможностей.

– Мне кажется, ты недостаточно серьезно все это воспринимаешь, – сухо сказала Анафема. – В любом случае, здесь совсем нет зла. Вот чего я не понимаю. Только любовь.

– Прошу прощения?

Она беспомощно посмотрела на него.

– Это очень трудно описать, – сказала она. – Что-то или кто-то любит это место. Любит каждую его частичку, и с такой силой, что эта любовь защищает и охраняет его. Любит глубоко, мощно, яростно. Как может здесь начаться что-то плохое? Как может в таком месте начаться конец света? В таком городке хочется растить детей. Это рай для ребенка. – Она слабо улыбнулась. – Ты бы видел местных детей. Таких не бывает! Они как будто из журнала для мальчишек! Разбитые коленки, «круто!», «стопроцентно!»… и…