Чтение онлайн

– Если мы объясним разумно…

– Слушай, я знаю, что это за место. У них огромные шлагбаумы из цельного тиса перед воротами, Анафема, и белые шлемы, и настоящие автоматы – понимаешь? – с настоящими пулями из настоящего свинца, которые могут в тебя залететь, поплясать внутри и вылететь в ту же дырку раньше, чем ты успеешь сказать даже «Извините, у нас есть основания считать, что здесь будет начало Третьей Мировой войны, и торжественная церемония вот-вот начнется», и еще там есть такие серьезные ребята в штатских пиджаках, топырящихся под мышкой, которые отведут тебя в комнатку без окон и будут спрашивать: являетесь ли вы, или являлись ли раньше членом какой-нибудь радикальной подрывной организации, к примеру, одной из политических партий Великобритании. И…

– Мы почти приехали.

– Ну вот, видишь – и ворота, и колючая проволока, и все остальное! Может, даже собаки-людоеды!

– Мне кажется, ты чересчур возбудился, – спокойно заметила Анафема, подбирая последние карточки из-под сидений.

– Возбудился? Ну нет! Я просто очень хладнокровно беспокоюсь, что меня кто-нибудь пристрелит!

– Я уверена, что Агнесса предсказала бы, что нас пристрелят. Такое у нее получалось лучше всего.

Она принялась рассеянно тасовать колоду карточек.

– Знаешь, – сказала она, тщательно подсняв колоду и снова перемешивая карточки, – я где-то читала, что есть секта, члены которой верят, что компьютеры – орудие Дьявола. Они говорят, что Армагеддон наступит, потому что Антихрист отлично управляется с компьютерами. И что в Откровении об этом говорится. Кажется, в какой-то газете не столь давно…

– «Дейли Мейл». “Письмо из Америки”. Э-э… номер за третье августа, – сказал Ньют. – Сразу после сообщения о том, что в городе Черви, штат Небраска, живет женщина, которая научила утку играть на аккордеоне.

– Угум. – Анафема раскладывала карточки на коленях рубашкой кверху.

Так значит, компьютеры – орудие Дьявола? – подумал Ньют. Легко поверить. Компьютеры должны быть чьим-то орудием, и он точно знал, что этот кто-то – не он.

«Васаби», дернувшись, остановился.

Авиабаза выглядела так, словно подверглась налету. Возле ворот упало несколько больших деревьев и несколько человек вместе с экскаватором пытались сдвинуть их с места. Часовой у ворот без особого интереса наблюдал за ними, но взглянул и на машину – искоса и неприветливо.

– Ладно, – сказал Ньют. – Выбирай карту.

– И это все?

– Да. Мы всегда думали, что это как-то связано с революцией в России. Поезжай дальше по дороге и сверни налево.

За поворотом вдоль забора базы шла узкая дорога.

– Здесь остановись. Тут часто бывают машины, никто не обратит внимания, – сказала Анафема.

– А что здесь за место?

– Местная Аллея Любви.

– Поэтому она вымощена резиной?

Они отошли по дороге в тени забора метров на сто, и наткнулись на ясень. Агнесса была права. Он был велик. И пал прямо поперек изгороди.

На нем сидел часовой и курил. Он был негром. В присутствии черных американцев у Ньюта всегда появлялось чувство вины – на тот случай, если они будут попрекать его двумястами годами работорговли.

Негр вскочил на ноги, когда они подошли, но почти сразу из его позы пропала настороженность.

– А, привет, Анафема, – сказал он.

– Привет, Джордж. Ужасная буря, правда?

– А то!

Они пошли дальше. Он глядел им вслед.

– Ты его знаешь? – спросил Ньют с наигранным равнодушием.

– Ну конечно. Иногда некоторые заходят к нам в паб. Приятные ребята, всегда чисто вымытые и аккуратные.

– Он бы выстрелил, если бы мы просто полезли внутрь? – спросил Ньют.

– Сначала, наверно, угрожающе наставил бы на нас автомат, – предположила Анафема.

– С меня бы хватило. Ну и что ты предлагаешь?

– Наверно, Агнессе что-то было известно. Так что я предлагаю просто подождать. Ветер стих, стало не так уж плохо.

– А, – Ньют посмотрел на тучи, собирающиеся у горизонта. – Милая старая Агнесса, – пробормотал он.

Адам целеустремленно жал на педали. Бобик бежал сзади и периодически, просто от возбуждения, пытался ухватить зубами колесо.

Послышалось громкое трещание и из-за угла вынырнула Язва на своем усовершенствованном велике. Его невозможно было не услышать. Она усовершенствовала его, прицепив кусок картонки на колесо с помощью бельевой прищепки. Кошки мгновенно научились выполнять команду «в укрытие!», за два квартала услышав тарахтенье ее боевой машины.

– Я так думаю, можно срезать по Дроверс-Лейн, а потом через рощу в Раундхед, – крикнула Язва.

– Там грязно, – ответил Адам.

– Это да, – нервно вздохнула Язва. – Там всегда грязно после дождя. Надо, значит, ехать вдоль карьера. Там всегда сухо, потому что мел. А потом через орошительные поля.

Их догнали Брайан и Уэнслидейл. Велосипед Уэнслидейла был черный, блестящий и очень аккуратный. Велосипед Брайана когда-то, наверно, был белым, но цвет его давно стал неразличим под толстым слоем грязи.

– Глупость такая, когда у них это называется «военная база», – сказала Язва. – Я туда ходила, у них был открытый день, и у них там ни пушек, ни ракет, вообще ничего. Только кнопки всякие, цифыр… циферблаты и духовный оркестр играет.

– Угу, – сказал Адам.

– Чего такого военного в кнопках с циферблатами? – продолжала Язва.

– Не знаю, если честно, – отозвался Адам. – Но представляешь, что можно сделать одними только кнопками и циферблатами?

– Мне на Рождество подарили такой набор, – пришел на помощь Уэнслидейл. – Электрический. В нем тоже есть кнопки и циферблаты. Можно сделать радио или такую штуку, которая пищит.

– Не знаю, – задумчиво произнес Адам. – Меня больше заботят типы, которые могут пробраться в мировую военную коммуникационную сеть и дать компьютерам и так далее приказ начинать сражаться.

– Ого, – сказал Брайан. – Вот это шуточки!

– Это точно, – отозвался Адам.

Быть председателем Объединения жителей Нижнего Тэдфилда – высокий и очень одинокий удел.

Р.П. Тайлер, низенький, кругленький, самодовольный, шагал по узкой дороге через рощицу в сопровождении карликового пуделя Шутци, принадлежащего его жене. Р.П. Тайлер знал разницу между добром и злом: моральных оттенков серого цвета, о чем бы ни шла речь, для него не существовало. Однако он не удовлетворялся лишь тем, что ему была дарована способность видеть разницу между добром и злом. Он считал своей святой обязанностью указать на эту разницу всему остальному миру.