Чтение онлайн

– Да, ещё увидишь, – пробурчал Самади.

– О, я не сомневаюсь в вашей щедрости и благородстве, – Мукеш приложил руку к сердцу. – Для меня счастье служить надёжной опорой вашей власти.

– Без которой рухнет всё здание? – лукаво прищурилась Кумари.

– Великая царица хорошо меня поняла, – ответил Мукеш.

– Мы всегда отлично понимали друг друга, – сказала Кумари.

Ашока сидел на плоском камне на вершине горы и смотрел вниз. Там простирались бескрайние леса, в которых кипела бурная, сложная и тяжёлая жизнь, но отсюда, с вершины всё казалось спокойным и гармоничным. Небо, горы и земля составляли часть великого неповторимого мира, несравнимо большего, чем земной мир с его мелкими страстями. Питимбар прав, думал Ашока, когда-нибудь люди увидят величие и красоту мироздания, и тогда страсти утихнут, пороки исчезнут, жизнь преобразится и засияет чистым светом. Нам не дано дожить до этого, – во всяком случае, не в нынешнем воплощении, – но это будет, а значит, нечего тревожиться, нечего бояться. Да, мы сделали всё что могли, и уйдём с достоинством; мы оставляем этот мир без горьких сожалений, с верой и надеждой в его светлое будущее.

Ашока вздохнул и взглянул на высокие белые облака, плывущие в небе. Тень от них скользила по горам и лесам; они на мгновение делались скучными и унылыми, чтобы вновь вспыхнуть яркими красками. Тёплый ветер растрепал волосы царя, он поправил их и с наслаждением подставил лицо под его порывы. Хорошо, сказал себе Ашока, хорошо…

Тихий и умиротворённый спустился он с горы, выпил воды из родника и умылся.

– Меня никто не спрашивал? – спросил он людей, что были здесь.

Они робко ответили:

– Великий царь, в деревне за ручьём тебя ждёт человек, приехавший из города.

Ашока удивился такому их ответу и с неприятным чувством пошёл к мосту через ручей.

– А, вот ты где, а я уже хотел послать за тобой! – услышал он уже издалека голос Питимбара. – Говорят, царь поднялся на гору и сидит там, – а сколько ещё просидит, неизвестно.

– Зачем я тебе понадобился? Отвечай без ужимок и шутовства, – недовольно сказал Ашока.

– Ну вот, опять ты приказываешь шуту не быть шутом, – отозвался Питимбар. – Впрочем, ты прав, я сейчас не шут, но посол.

– От кого же? – нахмурился Ашока.

– От великого царя Ашоки. Я привёз тебе его указы: отойдём в сторонку, я тебе расскажу о них, – ответил Питимбар. – Они такие суровые и грозные, что попробуй их не исполнить.

– Что за чушь ты несёшь, – сморщился Ашока. – Ты, как всегда, приложился к кувшину вина?

– Ни в одном глазу! – обиженно вскричал Питимбар. – Я мчался к тебе, как ураган, а разве ураган бывает пьяным?

– Так что же за указы? Говори яснее, – Ашока злился на самого себя за своё раздражение.

– Первый касается увеличения налогов, он отменяет твой прежний указ о пересмотре их в сторону уменьшения. В нём же говорится об обязанности должников, каким бы тяжёлым ни было их положение, выплатить все их долги, – особенно долги перед государством. У тех, кто не выплатит, будут отнимать имущество, – сообщил Питимбар.

Ашока так изумился, что не смог произнести ни слова и только развёл руками:

– Но…

– Погоди, это ещё не всё, – продолжал Питимбар. – Второй указ касается больниц, приютов для бездомных и гостиниц для путников. В нём говорится, что они не оправдывают своё предназначение и обременительны для казны, поэтому большая часть их будет закрыта, а на содержание остальных будут собирать пожертвования. То же относится к приютам для животных.

– Но кто… – хотел спросить Ашока, однако Питимбар перебил его:

– Третий указ гласит, что отныне наша древняя вера является главной в стране. Остальные вероучения могут существовать с особого дозволения царя и под присмотром его слуг. Запрещается порочить нашу веру и вести споры о ней, ибо это приводит к смуте и бунтам. Покушение на нашу веру будет рассматриваться как государственное преступление… Четвёртый указ касается бунта, вспыхнувшего в Саранганатхе…

– Где, в Саранганатхе?! – Ашока подумал, что ослышался.

– Ничего-то ты не знаешь, великий царь, – сказал Питимбар. – Там действительно начался бунт, он перекинулся на всю Ришипаттану и на другие области.

– Но как… – снова хотел спросить потрясённый Ашока, но Питимбар опять перебил его:

– Указ повелевает направить в бунтующие области твоё царское войско. Бунтовщикам приказано немедленно сдаться, иначе их ждёт страшная кара, и даже семьи их будут уничтожены, а дома сожжены… Вот какой ты грозный царь! Но всё во имя государства, во имя его прочности и процветания, – это много раз повторяется в твоих указах.

– Но кто же… А, я понял! Моя жена и мой сын… – Ашока помрачнел.

– И с ними великий визирь. Без него не обошлось, – сказал Питимбар.

Лицо царя побагровело, глаза налились кровью.

– Они думают, что со мной покончено, но они ошибаются, – просипел Ашока. – Коня мне, коня! Я им отомщу! – крикнул он вдруг так громко, что крестьяне в деревне попрятались по своим домам. – Эй, коня мне! И пусть воины из моего отряда встретят меня по пути, во всеоружии и доспехах!.. Кумари, Самади и Мукеш забыли, кто я?! – взбешённый Ашока обернулся к Питимбару. – Я им напомню! Мой дед, царь Чандрагупта перебил, не колеблясь и не разбираясь в родстве, всех кто выступил против его воли. Он пролил реки крови, но его почитают как великого царя. Мой отец, царь Биндусара получил прозвище «Амитрагхата» – «убивающий своих врагов»; он подчинил себе шестнадцать государств и погубил десятки тысяч человеческих жизней, но его тоже почитают как великого царя. Разве я хуже своего деда и отца? Пока я был, как они, меня славили и боялись в стране – так я опять стану таким! Я устрою изменникам такую казнь, что небеса содрогнутся от ужаса!

Питимбар впервые в жизни онемел, – царь был сама ярость.

– Однако разве ты такой, как они? – всё же осмелился вымолвить он.

Ашока оттолкнул его:

– Поди прочь, дурак! Добро должно быть сильным и безжалостным, чтобы не погибнуть!

Он вскочил на коня и с места пустил его в галоп.

– Последняя проверка, – прошептал Питимбар. – Вот и поглядим, какие силы в твоей душе возьмут верх.

В нефритовом зале дворца царица Кумари и царевич Самади сидели над столом, на котором лежали рисунки дворцовых покоев.

– Здесь мы добавим золота, сапфиров и изумрудов, – говорила царица сыну. – Здесь сделаем украшения из серебра и пустим их по чёрному дереву, а тут можно обойтись простым мрамором с позолотой. Не пройдёт года, как наш дворец будет неузнаваем… Но почему ты так мрачен?

Самади сдвинул в сторону рисунки и под ними оказалась большая карта страны.

– Меня сейчас больше беспокоит другое, – сказал он. – Смотри, самые хорошие земли царь отдал черни. Знатные роды потеснены, богатые потеряли то, ради чего они работали.

– Чернь? Нет, это не чернь, – он отдал земли тем, кто, по его мнению, достоин этого, – возразила царица. – Общины, которые трудятся на подаренных царём землях, процветают, – и мы должны это признать. Я не стала бы пока отбирать у них землю.

– Глупости! – презрительно возразил Самади. – Наша опора не сирые и убогие, а богатые и сильные. Если мы вернём им землю, они поддержат нас, и тогда царь уже ничего не сможет с нами сделать.

– Ты по-прежнему боишься его? – Кумари искоса взглянула на царевича.