Добудь Победу, солдат!
Шрифт:
Вот такая произошла катастрофа в восьмом классе, и она ушла из команды, и когда они взяли третье место, она позлорадствовала, но тут же устыдилась этого, и все-таки она считала, что с ней команда взяла бы, если не первое, то второе место точно. Тогда Ольга ушла в легкую атлетику. Но то ощущение предательства не исчезло, осталось где-то внутри, и теперь оно снова пришло, и она сказала громко – Сволочи! – взяла свою санитарную сумку, и вышла наружу.
Еще плохо ориентируясь, она вспомнила слова Саньки и побежала в левую траншею, туда, где гуще была перестрелка. Стрельба была уже рядом, совсем близко, когда она наткнулась на первого своего раненого – боец сидел на дне траншеи, зажимая обеими руками окровавленный бок, и раскачивался от боли из стороны в сторону. Ольга действовала четко, работа ей была хорошо знакома – разрезать одежду, обработать рану, наложить тампон, бинт. Она справилась быстро и спросила раненого:
– Идти можешь? Он кивнул, и она помогла ему подняться, показала рукой вдоль траншеи – туда, к Волге, и побежала дальше.
Увидела еще одного солдата, который сидел, опустив рыжую голову в колени и Ольга, наклонившись, спросила:
– Ты ранен? – боец, подняв глаза, смотрел на нее тупо и растерянно, она узнала его, это был тот самый долговязый, с баржи. Она разозлилась от этого беспомощного взгляда и заорала на него:
– Ты что сидишь? Ты что тут расселся? Звать тебя как?
– Дура! – ответил солдат зло. – Дура! Беги отсюда! Нас всех убьют! Они нас всех убьют!
В грохоте боя она вдруг явственно расслышала зловещий шелест пролетевшего над головой снаряда и увидела впереди яркую, белую вспышку и облако желто-серого дыма. Побежала туда, потому что ей показалось, что кто-то там закричал, и увидела на дне траншеи человека – левой руки у него не было, вместо плеча кровавое месиво и левая сторона головы была в крови, а в правой руке была зажата граната, и ей показалось, что человек улыбается.
Но тут сзади что-то лопнуло беззвучно, и тугая волна швырнула ее вперед. Она чувствовала, что летит и воздух был плотный, как вода, и она слышала шелест, с которым рассекало ее тело этот горячий воздух. Она летела долго и, когда упала, ничего уже не слышала, только чувствовала, как стучат по спине комья земли. Ольга с трудом поднялась на четвереньки, слух стал возвращаться, и она оглянулась.
Солнце уже было на западе, и в его свете она увидела черный силуэт идущего к ней по траншее человека, лицо его было в тени, и она подумала, что это тот рыжий. Человек был уже близко, и она разглядела сначала немецкую каску на его голове, опустила взгляд и увидела сапоги с короткими, широкими голенищами. Она подняла голову и теперь разглядела лицо человека, широкое и грязное, с мясистым носом и маленькими глазами. Маленькие, бесцветные глазки смеялись и толстая нижняя губа, противно-мокрая, подергивалась, и немец что-то прокричал весело, но Ольга не разобрала его слов. Она хотела встать, но ноги не слушались, она их совсем не чувствовала, и, опершись на руки, отползла назад.
Немец подошел близко, вплотную, и смотрел на нее внимательно и зло, а она подумала, что так ничего не успела и пожалела, что пообещала кому-то больше не просить о помощи. Боже, я ведь ничего не успела! – подумала Ольга и вдруг вспомнила о пистолете, сунула руку в карман и торопливо выдернула оружие. Навела двумя руками на фашиста и видела, как сузились его и без того маленькие глаза и тут с ужасом поняла, что палец ее не достает до курка. А немец засмеялся, запрокинув широкое, мясистое лицо и она разглядела на его подбородке и на торчащем кадыке редкую, рыжую щетину. Она отползла еще, и немец тоже сделал шаг вперед, и правой рукой отомкнул штык на своей винтовке. Широкое, стальное лезвие тускло блеснуло и Ольга, сразу все поняв, подумала, что это ведь больно, лучше бы он выстрелил. Тогда будет не больно и все произойдет мгновенно и теперь уже все равно, что она ничего не успела. Сволочь, лучше бы он выстрелил. Наверное, это не больно. Теперь уже ничего не исправить, и, может быть, она встретится с отцом, и они будут долго говорить обо всем, что было в ее жизни и о том, что должно было быть и теперь уже не случится. Вдруг немец попятился и опустил голову, как будто разглядывал что-то у себя на животе и потом мешком повалился на землю, словно сложился пополам. Кто-то наклонился над ней, и она, подняв голову, увидела близко внимательные глаза, и узнала их. Это был старшина Арбенов и он, закинув автомат за плечо, подал ей обе руки, и помог встать.
– Ты ранена? Нет? – она покачала головой, и он спросил с укором, – Что ж ты не стреляла? Испугалась?
– Понимаешь… – Ольга подняла руку с пистолетом, – мне это «орудие» выдали там, на левом берегу. Понимаешь, у меня палец до курка не достает. Хочу выстрелить, а палец не достает!
Он смотрел внимательно, не понимая, на нее и револьвер в ее руке и она засмеялась, и он тоже вдруг засмеялся. Это было очень смешно, и она хохотала, и он с улыбкой покачал головой, но глаза его были какие-то невеселые, и Ольга протянула ему «наган» и сказала:
– Держи. Мне он не нужен. У тебя-то палец наверняка достанет!
И она снова засмеялась, и вдруг она услышала, что бой закончился, что вокруг тихо и уже стемнело. Она держалась за его руку, и кровь возвращалась в онемевшие ноги, покалывая тысячами иголок, и она поморщилась, а он ждал и смотрел поверх бруствера, потом спросил участливо:
– Ну, как ты? Идти можешь? Тебе нужен автомат, здесь без оружия никак нельзя.
Он пошел впереди, держа ее за руку, и она вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, которую переводят через дорогу, и выдернула руку, но он не оглянулся.
* * *
Из сводки Генштаба 28.10.42
"Части Северной группы Горохова отразили многочисленные атаки противника силою до полка пехоты с 40 танками на юго-зап. окраину пос. Спартановка. Противник в 13.00 ввел в бой дополнительно 30 танков а также пехоту, атаковал зап. окраину пос. Спартановка. Также 20 танков и до батальона пехоты атаковали пос. Рынок. К исходу дня бой продолжался в траншеях”.
Глава 6
Когда они пришли в блиндаж, освещенный лампой, сделанной из гильзы 76-ти миллиметрового снаряда, разведчики сидели на патронных ящиках у стола, и Николай Парфеныч, так звали усатого сержанта, который утром дал ей одежду, освободил для девушки место рядом с собой и поставил перед ней котелок с кашей. Каша была чуть теплая, но ей она показалась необыкновенно вкусной и она ела с удовольствием и недоумевала, почему Санька, сидевший напротив, так ругает этот пшенный концентрат.
Николай Парфеныч вышел и вскоре вернулся с чайником в руках, пофыркивающим паром и черным от копоти. Он поставил чайник на стол, нагнулся и достал из вещмешка прямоугольный предмет, обернутый фольгой. Разломил его пополам, потом одну из половинок еще пополам и, сняв фольгу, опустил в чайник темно-коричневый, как будто обугленный квадратик. Из носика чайника заструился тонкий, терпкий аромат и становился все гуще и, когда Загвоздин налил чай в кружку и вылил обратно в чайник, аромат напитка, густой и горький, заполнил весь блиндаж. Сначала он заглушил, а вскоре вытеснил все другие запахи – запах солдатского пота и махорки, запах пороховой гари и тротила, горящего металла и машинного масла, и запах крови.
Сержант, подмигнув, поставил перед Ольгой кружку и терпкий аромат ударил в нос, и уже от одного запаха она взбодрилась, а когда сделала первый глоток, то в голове вдруг прояснилось, и исчезла усталость. Она сделала еще один глоток и улыбнулась сержанту благодарно и он, погладив густые, прокуренные усы, сказал:
– Это азербайджанский чай. Плиточный. Пей, не торопись.
Старшина Арбенов даже не присел и сказал Чердынскому:
– Пойдем, Феликс, надо выяснить обстановку, – и они ушли.
Очень редкое имя, Феликс, и ему очень подходит, – подумала Ольга, и уже через несколько минут она знала, что зовут его, на самом деле Федор, а прозвище ему дал он, Санька, потому что тогда, в сорок первом – в первый день войны, случилось вот что. Чердынский, он ведь пограничник, остался из всей заставы один в живых, и вышел уже к вечеру к своим контуженый, но не раненый, весь обвешанный трофейным оружием и злой, как черт. В зубах у него, пробив щеку, Санька показал пальцем – вот тут, застрял осколок, рот полон крови, и на вопрос, кто такой, пограничник ответил: