Чтение онлайн

— И это — на двоих? Многовато… Ничего, осилим.

— Осилим, — подтвердил Бобик. — Я подумал: до обеда далеко, не мешает заправиться получше. Обедают у нас по западному образцу — по вечерам.

Камуфляжный «официант» ушел. Будто робот — ни здравствуй, ни досвиданья, ни приветливой улыбки, ни злой иронии. Ну, и выдрессировал же Борис Моисеевич своих подчиненных — позавидуешь!

Бобик устроился на диване, предоставив гостю-пленнику почетное место в глубоком кресле. Между ними — столик. «Вертухай» ел культурно, маленькими кусочками и глотками, поминутно вытирал безгубый рот накрахмаленной салфеткой.

Зато Родимцев плюнул на этикет и разные, внушенные матерью, интеллигентные правила поведения за столом. Во всю работал крепкими зубами, перемалывая сыр, колбасу, холодец, козлятину. Иногда пользовался вилкой, чаще — прямо руками. Со вкусом сдергивал с шампура намаринованные кусочки мяса, запивал тоникой и молоком. Вперемежку.

— Неужели твой хозяин такой страшный, что приходится прятать от него гостей? — блаженно откинувшись на спинку кресла, спросил Родимцев.

Глазки урода превратились из узких щелок в мерцающий точки.

— Давай, Коля, не будем говорить о хозяевах, ладно? Поверь, так лучше.

— Что, накажут? — веселился Николай. — В угол поставят или по попке отшлепают?

— Был у нас один гость, такой же любопытный. До сих пор разыскивают и не могут найти.

Вот тебе и полная безопасность, встревожился Родимцев. Кажется, он попал из огня в полымя. Ну, что ж, предупрежденный — дважды вооруженный.

— Мне-то что до твоих хозяев, — деланно равнодушно пробурчал он, выбирая на первом «этаже» столика безалкогольный напиток. Между бутылками водки, виски, бренди — одна единственная с нарзаном. — Когда ожидается приезд Бориса Моисеевича? Честно говоря, не прельщает долго сидеть в этой конуре.

— Трудно сказать. Хозяин никогда не сообщает о своем появлении. Иногда месяц не дает о себе знать, а однажды рано утром — звонок из кабинета: зайдите… Любишь смотреть телек?

— Как когда. О политике — обрыдло, примитивный секс надоел, а вот концерты иногда нравятся. Но здесь даже замшелого ящика нет.

Бобик снова что-то пробулькал, поднялся, подошел к стене с висящей картиной, изображающей голую бабу в обнимку с таким же голым мужиком… Снова — секс? Похоже, в этом доме не одна только Вавочка — все помешались на половом вопросе… Нажал невидимую кнопку. Картина вздрогнула и отошла в сторону. За ней — огромный экран. Под ним, в нише — пульт управления.

— Выбирай программу и любуйся. Мне придется на время тебя покинуть — нужно разобрать почту Веры Борисовны.

Возле выхода неожиданно остановился, повернулся к Родимцеву.

— Что за шрам на щеке?

Усмотрел все же, глазастый черт, про себя ругнулся Николай. Во время пребывания в гараже Сансаныч по три раза в день смазывал своему постояльцу каким-то вонючим снадобьем огнестрельную рану на лице. За неделю она подсохла, потом слезла короста, но багровый шрам все-таки остался.

— С кошкой поцапался, — недовольно проворчал Родимцев. — Злая оказалась котяра.

— Значит, кошка? — пробулькал хозяйкин секретарь. — Как её звали, не помнишь? Макаром или Тэтушкой?

Отреагировать на ехидный вопрос Николай не успел — дверь закрылась…

Первый день бездельной жизни — самый тяжелый.

Родимцев бездумно щелкал кнопками пульта, перепрыгивая с программы на программу. Ничего интересного. Политические схватки его не интересовали, они — из серии осточертевших шоу, когда друг на друга опрокидывают ведра помоев и радостно смеются. Будто вовсе не помои — ароматная водичка.

Сексуальные сценки со всеми подробностями немедленно вызывали в памяти Симкины ночные упражнения в постели. Вертелась, будто под ними не прохладные простыни — обжигающая жаровня. Казалось бы, вспоминай и блаженствуй, надейся на повторение, но безжалостный рассудок тут же менял симкиного партнера: с безработного, нищего парня на всесильного фээсбэшника.

Поэтому Николай старался не смотреть сексуальных фильмов.

Непременные, ежедневные посещения Бобика, его приветливое бульканье, совместные обедо-ужины немного рассеивали скуку пленника. Но секретарь хозяйки всегда торопился: то необходимо разобрать почту, то сопровождает Ольхову на какое-то деловое свидание, то порученная ею работа над важными документами.

На третий день Родимцев попросил «опекуна» добыть ему гирю и гантели. Не только для времяпровождения. Он боялся по причине бездельного существования потерять спортивную форму, основной свой капитал. Ослабнут мышцы, забудут внедренные в их генную память приемы рукопашного боя — тогда придет самая настоящая беда.

Ибо Николай уже не верил в благодатную безопасность. И это неверие пришло к нему на второй же день заключения. Тогда он решился выглянуть в коридор. Если ему запрещено выходить из комнаты, то он не переступит порог — просто осмотрится.

Дверь была на запоре.

Немедленно взбурлило присущее парню самолюбие. Он бегал по комнате на подобии дикого зверя, запертого в клетку, несколько раз громыхнул кулаком по дверной филенке. Сейчас заглянет охранник и он прикажет ему немедленно вызвать Веру Борисовну.

Вместо охранника в комнату вошел Бобик.

— Что случилось? — с тревогой спросил он.

— Ничего особенного, — зло рассмеялся Николай. — Просто соскучился по твоей квазимодовской физии.

Сейчас Бобик обозлится и с кулаками набросится на оскорбителя. Вот тогда Родимцев с наслаждением обработает его шишкообразный нос, заставит просить пощады. Но вместо возмущения — обычное приветливое бульканье.

— Понимаю, Коля, нелегко тебе сидеть в четырех стенах. Но придется потерпеть… хотя бы недельку.

— Передай Вере Борисовне — пусть навестит меня. Хочу кой о чем спросить.

— Ее нет — уехала.

Явное вранье! Когда хитроумный секретарь врет, его глаза превращаются в точки, а шишка носа подрагивает. Родимцев, несмотря на короткий срок знакомства, умудрился подметить некоторые особенности хозяйского секретаря.

— Когда об»явится?

— На днях. Прошу тебя, Николай, постарайся вести себя тихо. Не дай Бог охранники доложат хозяину о сумасшедшем, находящемся в особняке.

Вежливо кивнул и покинул комнату. Щелкнул замок. Но о просьбе пленника не забыл — вместе с обедом камуфляжный слуга приволок тяжеленную гирю и десяток гантелей — от небольших, детских, до вполне профессиональных.

Прошла первая неделя. Родимцев уже привык к одиночеству, с азартом смотрел по телеку спортивные передачи, часами изводил себя физическими упражнениями, по несколько раз в день блаженствовал под душем.

В пятницу его бездельному сушествованию пришел конец. В десять утра, после завтрака, в комнату вошла Вавочка.