Чтение онлайн

Но Ричард отвечает просто:

— В наши времена жизнь при дворе превратилась в схватку, как на рыцарском турнире. Риверсы наступают, а Джордж с другими лордами пытаются сдержать их напор. Идет постоянная молчаливая борьба. Ни один лоскут земли, ни одна монета в кармане не могут оставаться в безопасности. Всегда найдется какой-нибудь родственник королевы, который захочет заполучить их.

— А король…

— Эдуард всегда соглашается с каждым, кто обращается к нему. Он улыбается и никому ничего не обещает. Он проводит все дни на охоте и в танцах, играет в азартные игры, а по ночам бегает по улицам Лондона за шлюхами вместе с Уильямом Гастингсом и своими пасынками — я уверен, что они стали его верными спутниками только чтобы услужить своей матери. Они следуют за своим отчимом повсюду, водят его во всякие похабные дома и бани, а потом докладывают обо всем королеве. У него не осталось друзей, только шпионы и подхалимы.

— Это нехорошо, — я сурово осуждаю безнравственную молодежь.

— Совсем нехорошо, — соглашается Ричард. — Король должен быть примером для своего народа. Эдуарда любят, и жители Лондона хотят его видеть почаще, но не пьяным и не в компании женщин… — он прерывает себя. — Во всяком случае, это не предназначено для твоих ушей.

Я подстраиваюсь под его походку, и не пытаюсь напомнить, что большая часть моего детства прошла в военных лагерях.

— А Джордж постоянно ищет преимущества, — говорит Ричард. — Он не может остановиться, он думает только о короне, которую у него отнял Эдуард, и удаче, которая уплыла ко мне. Его жадность ненасытна, Энн. Он просто рвется вперед и вперед, пытаясь заполучить больше земель и должностей. При дворе он плавает, как огромный карп с открытым ртом, и проглатывает зазевавшихся. И живет он, как независимый князь. Один Бог знает, сколько он тратит в своем лондонском доме на подкуп друзей и поддержку своего влияния.

Жаворонок взмывает из травы, он поет, поднимаясь вверх, потом замолкает на миг, а затем рывками поднимается все выше и выше, словно собирается добраться до небес. Я помню, как отец объяснял мне, что надо внимательно следить, когда птичка сложит крылья, замолчит и камнем упадет вниз; если запомнить место, где она приземлилась, там можно будет найти маленькое гнездо с четырьмя пестрыми яйцами, уложенными точно в центре гнезда; жаворонок очень аккуратная птичка, как, наверное, все небесные жители.

Мы спускаемся по винтовой лестнице в надвратной башне замка и выходим на главный двор; ворота распахиваются и занавешенная повозка, окруженная всадниками, проезжает под аркой ворот.

— Кто это? — спрашиваю я. — Это леди? У нас гости?

Ричард выходит вперед и приветствует командира отряда, как будто ждал именно его.

— Все прошло хорошо?

Всадник снимает шапку и вытирает потный лоб. Я узнаю Джеймса Тиррелла, одного из самых доверенных людей Ричарда, за его спиной маячит Роберт Бракенбери.

— Все хорошо, — подтверждает он. — Насколько я знаю, никто не преследовал нас и не пытался остановить.

Я касаюсь руки Ричарда.

— Кто это?

— Вы быстро доехали, — замечает Ричард, не обращая на меня внимания.

Из-за занавески появляется рука, и сэр Джеймс спешивается, чтобы помочь леди. Она откидывает ковер, который защищал ее от ветра в пути, и принимает его руку. Он стоит перед ней, опустив лицо.

— Это не твоя мать? — шепчу я Ричарду в ужасе при мысли об официальном визите.

— Нет, — говорит он, наблюдая, как женщина выходит из повозки и с коротким стоном распрямляет спину. Сэр Джеймс отходит в сторону. С ощущением, близким к обмороку, я узнаю мою мать, которую не видела в течение двух долгих лет; она явилась из аббатства Болье, как из могилы, словно живой призрак, и с торжествующей улыбкой смотрит на меня, свою дочь, которая оставила ее умирать в тюрьме.

— Почему она здесь? — требовательно спрашиваю я.

Мы одни в кабинете Ричарда, дверь в большой зал, где нас ждут, чтобы идти к ужину, закрыта; повара внизу на кухне ругаются, потому что мясо слишком долго жарится на огне, и выпечка уже подгорает.

— Я спас ее, — спокойно говорит он. — Я думал, что ты будешь рада.

Я вскакиваю со стула, чтобы посмотреть на него. Он не может верить, что я обрадуюсь. Его внимательный взгляд говорит мне, что он знает, как мать в течение двух долгих лет пыталась развязать войну внутри нашей семьи потоком своих яростных писем, болезненных извинений и оправданий. После ее последнего письма, в котором она назвала моего сына, своего собственного внука ублюдком, а моего мужа вором, она не написала мне ни слова. Она заявила, что я опозорила своего отца и предала ее. Она сказала, что я ей больше не дочь. Она прокляла меня материнским проклятием и пообещала, что я останусь жить без ее благословения, что она не назовет моего имени даже на краю могилы. Я ничего ей не ответила, ни одного слова. Выйдя замуж за Ричарда, я решила, что теперь у меня нет ни отца, ни матери. Он погиб на поле боя, она бросила меня и оставила одну среди воюющих армий. Мы с Изабель считали себя сиротами.

До сегодняшнего дня.

— Ричард, ради Бога, почему ты привез ее именно сюда?

Наконец он решает говорить прямо.

— Джордж собирался забрать ее, — говорит он. — Я в этом уверен. Джордж собирался ее похитить, обжаловать королевское решение поделить ее состояние между вами двумя и потребовать правосудия для нее. Спасти ее, словно странствующий рыцарь, а после того, как она получит обратно все земли Уориков, отобрать их у нее силой. Он собирался держать ее в своем доме, как тебя когда-то, и он забрал бы все, что у нас есть, Энн. Я должен был опередить его.

— Значит, ты забрал ее, чтобы это не успел сделать Джордж, — сухо говорю я. — Совершил преступление, потому что подозревал своего брата в таких же намерениях.

Он хмуро смотрит на меня.

— Когда ты выходила за меня замуж, я пообещал защищать тебя. Сейчас я защищаю наши общие интересы.

Напоминание о наших клятвах обезоруживает меня.

— Я не имела в виду ничего подобного.

— Я тоже, — говорит он. — Но я обещал защищать тебя, и сейчас нужно было сделать именно это.

— Где она будет жить? — моя голова кружится. — Она ведь не может снова пойти в святилище?

— Она останется здесь.

— Здесь? — я почти кричу.

— Да.

— Ричард, я боюсь даже увидеть ее. Она отреклась от меня. Она сказала, что никогда больше не благословит меня. Что я не должна была выходить за тебя. Она написала такие вещи, которые ты бы никогда не простил. Она назвала нашего сына… — я замолкаю. — Я не могу повторить. Я не могу думать об этом.

— Мне не нужно слышать этих слов, — говорит он весело. — И мне не нужно ее прощение. А тебе не нужно ее благословение. Она будет жить здесь, как наша гостья. Ты никогда не увидишь ее, если сама не захочешь. Она может ужинать в своих покоях и молиться в своей часовне. Видит Бог, у нас здесь достаточно места. Она сможет жить здесь своим отдельным домом. Тебе не о чем беспокоиться.

— Как мне не беспокоиться? Это моя мать! Она сказала, что до самой могилы не назовет меня по имени.

— Думай о ней, как о нашей пленнице.

Я падаю в кресло, глядя на него.

— Моя мать — наша пленница?

— Она была в плену в аббатстве Болье. Теперь она в плену здесь. Она никогда не получит обратно свое состояние, она все потеряла в тот момент, когда, узнав о смерти твоего отца, решила спрятаться в святилище. Она по собственной воле бросила тебя одну на войне. Теперь она живет жизнью, которую выбрала. Она стала нищей и заключена в тюрьму. Просто теперь ее тюрьма здесь, а не в Болье. Возможно, ей здесь даже будет лучше. В конце концов, это был ее дом.