Чтение онлайн

Среди всего этого буйства красок возрождающейся к жизни природы вторжение насильственной и неестественной смерти казалось неуместным. И тем не менее очень скоро, если не случится чуда, шесть здоровых молодых людей, одаренных и в расцвете сил, будут публично преданы смертной казни. Очень скоро женщина, обвиненная в колдовстве, которую мало кто считал настоящей королевой, мать никому не нужной девочки, предстанет перед судом, где ей предстоит бороться за свою жизнь. И это станет кульминацией падения Анны, оказавшейся неспособной подарить королю столь необходимого ему наследника престола. И еще пятеро мужчин, включая ее брата, обвиняемые в пособничестве ее преступлениям, предстанут перед другим судом, судом пэров Англии. Анну обвиняли, кроме того, в супружеской измене. Ее ближайшие друзья — сэр Фрэнсис Вестон, Гарри Норис и Уильям Бреретон, а также музыкант Марк Смитон — были названы в числе ее любовников. Супружеская неверность в положении королевы уже рассматривалась как государственная измена, но — как будто всего этого было недостаточно — Анна и Джордж Болейн обвинялись еще в отвратительном грехе кровосмесительства.

Всех их ждет праведный суд в соответствии с королевским правосудием… Кислая улыбка тронула уголки губ Чапуиза. Не надо было быть особо проницательным, чтобы понять, что все узники были заранее обречены. Герцог Норфолкский, как председатель суда пэров, и его прихвостень Суффолк позаботятся об этом. Норфолк был дядей Анны, но прежде всего он был одним из преданнейших людей короля, а его племянница — совсем неблагоразумно — часто оскорбляла его в приступах высокомерного гнева. Что касается Суффолка, то он со своими свихнувшимися мозгами сделает то, что ему прикажут.

С сардонической улыбкой Чапуиз наблюдал за двумя герцогами, прогуливавшимися сейчас вместе внизу под галереей. Их разговор мог бы многое прояснить, но они говорили слишком тихо даже для острого слуха посла. Конечно, вотум «виновен» должен быть вынесен большинством голосов, но тех пэров, которые еще оставались в неведении о воле короля в этом деле, быстро просветят. И даже если кто-то из них и верит втайне, что Анна не заслуживает всей той грязи, которой ее обливают, почему они должны рисковать своей жизнью, имуществом и благосостоянием из-за какой-то женщины, когда большинство из них недолюбливают ее как врага старых порядков в Англии? Гораздо лучше заменить ее тихой Джейн Сеймур, благочестивой католичкой и другом леди Марии, которая сможет использовать свое мягкое влияние на короля на добрые цели и подарит ему наследника престола, покончив тем самым раз и навсегда со всеми его запутанными матримониальными связями.

Одно было очевидно. Если какой-нибудь неправильно информированный пэр объявит Анну невиновной, он подпишет собственный смертный приговор, и будет только делом времени арестовать его по наскоро состряпанному обвинению в государственной измене, подвергнуть пыткам, а все его имущество конфисковать в пользу короны. Ибо король по прошествии последних семи лет уже ничем не напоминал того смеющегося золотоволосого мальчишку, который провел на охоте и в танцах всю свою юность, пока страной за него правил Вулси. Нынешний, вступивший в зрелость Генрих напоминал вставшего на задние лапы льва с геральдического щита. Он смел со своего пути всю противостоявшую ему оппозицию с легкостью, удивившей даже его самого. Сейчас, опьяненный властью, он собирался стать безжалостным владыкой в своем доме, круша всех непокорных, и горе тому, кто попытается перечить ему в делах ли супружеских или в любой другой сфере.

А что за преданный слуга стоит по его правую руку, готовый исполнить любое его желание? Чапуиз преклонялся перед разработанным этим человеком мастерским планом, приведшим к окончательному падению Анны. Кромвелю было бы достаточно обвинить ее в супружеской неверности, назвав всего лишь одного человека. Марк Смитон под пыткой признал, что несколько раз имел с ней половые сношения, и этого вполне хватило бы, чтобы осудить ее. Но государственный секретарь был слишком хитер, чтобы удовлетвориться таким простым решением. Он предвидел, как от этого пострадает благородный образ Генриха. Королю наставили рога, как какому-нибудь простому его подданному, а его жена, на завоевание которой он потратил столько сил, обманывает его с каким-то музыкантом низкого происхождения! Он станет посмешищем для людей в каждой таверне, в каждом доме в Англии да и за границей. Но только рыцарское возмущение может оказаться на стороне человека, который был принужден к браку особой, столь распутной и греховодной, что она не только расточала свои щедроты на толпу любовников, но и занималась кровосмесительной любовью с собственным братом.

Из глубины галереи появилась грузная черная фигура, приближающаяся к ним. А вот и он сам, король плутов, подумал Чапуиз.

Было интересно наблюдать за маленькими группками людей, которые как по мановению волшебной палочки растворялись при появлении бывшего сына кузнеца, ныне обладавшего властью, которая заставляла сжиматься самые бесстрашные сердца.

— Вы встречались с его величеством? — приветствовал его Чапуиз. — Не сомневаюсь, что он уже возвел вас в графское достоинство.

— За что бы это?

— За ту великолепную услугу, которую вы оказали ему недавно.

Кромвель повернулся к нему с вежливо-невинном выражением на лице.

— Будучи его смиренным любимцем, я всегда стремился верно служить его величеству. И я просто исполнил свою печальную обязанность, когда открыл ему глаза на все то зло, которое окружало его столь долго и о котором, увы, он и не подозревал.

— Дьявол, раскрывающий грехи, да? — ухмыльнулся Чапуиз. Они с государственным секретарем были политическими противниками, но ex officio [3] между ними существовали определенные дружеские отношения. Посол предпочитал неприкрытое мошенничество Кромвеля ханжескому благочестию Кранмера.

Кромвель слегка наклонился, как бы принимая комплимент. Он пребывал в благодушном настроении самовосхваления. События развивались даже более удачно, чем он осмеливался надеяться. Он понимал, какая угроза нависла бы над ним, окажись он неспособным быстро и безболезненно освободить Генриха от неприятного груза его второго брака, — а у него не было ни малейшего желания безвременно и бесславно покинуть этот мир, последовав по стопам своего бывшего шефа Вулси. Кардинал, несмотря на всю свою гениальность в делах управления государством, поскользнулся на этом важном домашнем деле. Он же, Кромвель, пока сохранял голову в целости на своей бычьей шее, усвоив один простой принцип, на котором и строил всю политику. Узнать, какое желание есть у короля, и потом удовлетворить его любыми способами: честными или нечестными, обычно последними, если это зависело от государственного секретаря. А в результате он получал королевскую признательность и в защитительном отсвете этого благоволения он чувствовал себя в безопасности от ревнивой зависти более мелких временщиков. Когда-то он пообещал Генриху сделать Анну королевой. Это обещание было выполнено, а теперь нетерпеливое желание короля избавиться от нее тоже будет удовлетворено. По отношению к самой Анне Кромвель не испытывал никаких чувств. Она была простой пешкой в его увлекательной борьбе за власть, и, пожелай король заменить ее хоть русалкой, его государственный секретарь обыскал бы все моря в ее поисках.

Но Джейн Сеймур — ах, она была еще одним дополнительным стимулом, чтобы побыстрее сделать короля опять холостяком. У Кромвеля от его давно умершей жены был единственный сын, и этот сын был женат на сестре Джейн. Кромвеля вряд ли можно было назвать любящим отцом, но ему было приятно сознавать, что его сын в один прекрасный момент может оказаться дядей следующего монарха Англии. А наряду с его собственной, никогда не оставлявшей его идеей жениться на леди Марии, когда подойдет подходящий момент, перспективы двойной связи с царствующим домом становились вполне конкретными. Улыбка, или скорее некое рефлекторное движение, тронула его губы, когда он подумал, какова была бы реакция Чапуиза, если бы он мог хотя бы догадаться об этой его цели, ибо он прекрасно знал о любви посла к Марии.

— Я много бы дал, чтобы знать, каков смысл этой самодовольной улыбки, вы, старый негодяй.

— Просто пришла мысль, что, может быть, в один прекрасный день я последую примеру его величества и заживу благочестивой жизнью в законном браке.

На это Чапуиз с лукавой улыбкой ответил:

— Для меня новость, что его величество когда-нибудь подавал пример благочестия в браке или вне его.

— О, но скоро он его подаст. Вы увидите его в роли верного супруга, который перестал заигрывать о посторонними женщинами… Мой друг, вы намерены присутствовать на суде над нашей… гм… нынешней королевой?

— Только чтобы стать свидетелем поучительного зрелища беспристрастного правосудия.

Кромвель обиженно поднял брови.

— Надеюсь, вы и не ожидаете ничего другого с нашим благородным герцогом в роли председателя суда пэров? — И они обменялись краткими ироничными улыбками по поводу Норфолка, которого оба ненавидели.

— Я знаю его и Суффолка как честнейших, неподкупных людей, — с серьезным видом согласился с ним Чапуиз.

— Вы, по-видимому, забыли один примечательный факт, что… э… обвиняемые джентльмены уже признали свою вину, и это значительно упрощает дело.