Чтение онлайн

Мария неодобрительным жестом показала на свою поношенную черную одежду, и Чапуиз с возмущением отметил про себя, что она все еще носит то траурное платье, которое ей с неохотой предоставили после смерти матери и с тех пор так и не поменяли. Посол заложил бы свою душу дьяволу за возможность подарить ей какой-нибудь пышный наряд, так милый сердцу любой девушки, а тем более отпрыску Тюдоров. Вместо этого он постарался хотя бы как-то утешить ее уязвленную гордость.

— Ваше высочество явно напрашивается на комплимент, ибо никогда вы не выглядели более привлекательной, чем сейчас.

— Монсеньор Чапуиз, только галантность могла подвигнуть вас на столь замечательную речь!

— Мадам, только правда заставила меня поступить так!

На лице Марии опять появилась девичья обворожительная улыбка. Приободрившись, Чапуиз решительно приступил к своему трудному делу.

— Сможет ли ваше высочество простить меня?

И она так же прямо ответила:

— Зачем просить о том, что уже и так ваше? Вы плохого мнения о моем понимании дружбы.

— Тогда… у меня есть нечто, что утешить вас. — Он достал лист бумаги. — Это копия вашего протеста против насильственного подписания присяги. Оригинал уже переправлен императору, который передаст его папе римскому. А от него вы получите тайное отпущение грехов. Теперь на вашей совести нет никакого греха.

— Никакого греха на моей совести! — Ее голос зазвенел, когда она передразнила его слова, и мимолетное проявление счастья сбежало с ее лица. — Вы думаете, что этот клочок пергамента сможет снять с меня тот гнет вины, который я сама взвалила на себя и который мне предстоит нести всю мою жизнь?

Испуганный Чапуиз поспешил поскорее убрать злосчастную бумагу с глаз долой. Все было гораздо хуже, чем он мог себе вообразить в своих самых дурных мыслях. Ему удалось в прошлом январе успокоить Екатерину, но Мария не была умирающей женщиной, чтобы оказаться такой доверчивой. Он героически попытался совершить невозможное.

— Вы несправедливы к себе, — запротестовал он. — Что постыдного в подчинении неизбежному?

— Я подчинилась страху. Я была… напугана. — Ни одной другой живой душе она не призналась бы в этом, но это признание почему-то облегчило ее сердце. Теперь она могла без содрогания вспоминать тот кульминационный момент охватившей ее паники, когда ее пальцы как бы без ее участия, по собственной воле, предали ее.

— Напуганы? Вы? Вы, самый смелый человек из всех, кого я когда-либо знал?

— Я была не так смела, чтобы отважиться посмотреть в лицо смерти.

Он понял. Храбрость Марии была того сорта, который проявляется в действии. Она могла бы повести в бой войска, как это делала ее бабка, готовая отдать свою жизнь в безрассудном порыве, но, когда она представила себе хладнокровное убийство со всеми его отвратительными атрибутами, ее нервы не выдержали.

Она рассмеялась — грубо, неприятно.

— В прошлом я часто ругала Конкьюбайн, но она показала большую храбрость, чем та, на которую была способна я.

— Это неподходящее сравнение, — сухо заметил Чапуиз. — У нее не было выбора. — Не обращая внимания на условности и любопытные глаза леди Брайан, он обнял Марию. — Поверьте мне, нет никакой славы в бесполезном самопожертвовании, — мягко сказал он ей.

— Может быть, все это было простой угрозой.

— Если бы вы видели — и слышали — его величество в эти дни, как это довелось мне, вы бы поняли, что это вовсе не было простой угрозой. — Он заколебался, но потом в первый и последний раз в своей жизни, и только ради Марии, с большой неохотой признал, что в грубом обращении короля со своей дочерью были и оправдывающие его обстоятельства. — Ваш отец, каковы бы ни были личные его чувства, вынужден был бы наказать вас, чтобы устрашить тех, кто в противном случае мог бы восстать против его верховенства над церковью.

Он незаметно прижал ее плотнее к себе, чувствуя почти физическую боль от прикосновения ее тонкой фигурки к его телу.

— Ваше высочество, вас ждет новая жизнь. Вы, возможно, не поверите в это сейчас, но вы многое выиграете от того, что сдались.

— Какая польза может быть человеку, если он выигрывает весь мир, но при этом теряет свою душу? И пока незаметно, чтобы я что-то выиграла до сих пор. — Тон Марии был ироническим. — Меня перестали стеречь — и это все. Не было ни письма от короля, ни даже намека на его… прощение.

— Он скоро вам напишет или пришлет гонца. — При этом Чапуиз твердо знал, что Генрих намеренно садистски затягивает наказание дочери своим молчанием. Сейчас же он решил рискнуть: — Разве папское отпущение грехов не пролило бальзама на вашу душу?

— Я рада ему, да. — Но ее голосу не хватило уверенности. Неожиданно она спросила с убийственной логикой: — Почему епископ Фишер, и сэр Томас Мор, и два капеллана моей матери, не говоря уже о других, не могли принять этой присяги, отрекаясь от нее в душе? Им бы тоже было дано отпущение грехов. А ведь они были мудрыми людьми, а не какими-то горячими мальчишками. И все-таки они выбрали… другой путь, который вы назвали бесполезным самопожертвованием. Как такое могло быть?

Да, тут, конечно, крылись корни всей проблемы. Посол призвал на выручку все свое дипломатическое искусство.

— Ваше высочество, для вас это все по-другому. У вас было так много что терять.

— Сэр Томас, если говорить только о нем, имел гораздо больше что терять, чем я когда-нибудь имела, — возразила она решительно. — Преданную жену и семью, счастливейший из домов, ум и знания, которые сделали его почитаемым во всей Европе.

— Но у вас есть нечто более ценное. Перспектива получить корону.

— Корону? Я? Вы, видимо, забыли, что мой отец опять женился, а королева Джейн подарит ему достаточно сыновей для ее наследования.

— В этом нет полной уверенности. — Чапуиз про себя саркастически отметил, что Тюдоры вряд ли могли похвастаться впечатляющим списком зачатия и рождения здоровых мальчиков. Но меньше всего на свете хотелось бы ему доводить до сведения Марии это свое наблюдение.

Гораздо раньше он нашел другую струну, на которой можно было сыграть в душе Марии, чтобы освободить ее от этого постыдного страдания. Он понизил голос, окинув быстрым взглядом ряды обступивших их деревьев.

— Ваше высочество, не думайте об этом. У меня всегда было чувство, что в один прекрасный день, не знаю уж как, но Господь призовет вас править Англией. Вы можете считать это предчувствием, если хотите… Теперь вы понимаете, почему вы были обязаны сохранить вашу жизнь. Ибо кто, как не вы, сможет исполнить волю Божью в этой стране и вернуть ее народ в лоно нашей матери святой церкви.

В наступившей вслед за этим тишине они отчетливо могли слышать радостные крики Елизаветы, игравшей со своей собакой, звуки, довольно странные по сравнению с тяжестью их собственного настроения. Чапуиз почувствовал, как Мария вся напряглась в его объятиях. Потом она повернулась к нему, и его рука непроизвольно упала с ее плеч.