Чтение онлайн

Хотелось упасть и околеть на месте. А ведь до собственно Перевала, места ночёвки, ещё не дошли. Ещё идти половину пройденного, не меньше. Вверх. Хрийз не знала, как она пройдёт оставшееся расстояние. То есть, знала: никак. Где-нибудь в сторонке от тропы похоронят. И камень памятный водрузят, с наставлением юным. Скорбная надпись сообщит, что солнце, воздух и вода помогают не всегда: если нытик ты и хлюпик — превратишься быстро в трупик. Господи. Стихи полезли. Мозги от усталости, помутились, не иначе.

— Жива? — спросила Млада, встав над душой.

— Угу, — буркнула Хрийз, обессилено закрывая глаза.

— Ничего. Тебе полезно.

Полезнее некуда. Ага. Вопли школяров пошли на убыль, неужто набегались, ухари… Похоже, что да.

Ветерок ласково трогал морозцем разгорячённые щёки. Солнце слабо грело затылок. Хорошая погода, как раз для пеших прогулок. Буран ожидали в начале восьмицы, а пока стояло затишье, и совершенно не верилось, что очень скоро на Жемчужное Взморье упадёт настоящая зима. Хрийз вспомнила, как все метались над плантациями словно укушенные: всё проверить, всё проверить ещё раз, убедиться, что всё, чему надлежало быть укрытым, — укрыто, и всё, что должно быть приведено в готовность, в эту самую готовность приведено. И проверить ещё раз. И убедиться…

Црнай-младши достал всех своей педантичной занудностью. И сам на месте не сидел, и другим не давал; но, справедливости ради, командовал он по праву. Потому что сам, своими руками, работал со всеми даже не наравне, а — больше. У него интерес, конечно, прямой, погибнет плантация — останется без дохода, а семья после головомойки от первых лиц княжества получила неслабый финансовый удар; надо вертеться. Но младший Црнай мог бы и в кабинете посидеть, раздавая ценные указания оттуда…

Хрийз осторожно поинтересовалась у коллег, всегда ли начальник у них такой или просто это сейчас у него грустный период в жизни. Оказалось, почти всегда. Личным примером, так сказать. Приятно знать, что, хоть и дерут с тебя три шкуры, с себя этих шкур снимают семь. Вызывает уважение.

— Подъём!

Что, уже? Опять? Да, опять. И снова. Хрийз встала, подняла рюкзак, продела руки в лямки. Вперёд и вверх. Одно совершенно точно надо сделать. Не ныть. Зубы стиснуть и не ныть, хотя хочется. Как там в той песенке из детства? Где друг оказался вдруг. Вверх таких не берут и тут про таких не поют. Да. Именно так…

Перевала достигли к вечеру. Хрийз вымоталась до одури так, что палатку за неё поставила Млада. И есть не хотела, тошнило, но поесть пришлось. От Млады просто так не отделаешься, проще исполнить. Ну, и Снежан смотрел. Как перед ним показать себя сопливой капризной размазнёй? Да ни за что.

Когда-то через Перевал Семи Ветров шла дорога, одна из крупнейших транспортных артерий княжества. От Дармицы к Ясному полю и дальше, к Зелёной Речке, Белой Поляне, Драгомысу. Война перепахала и перекроила берег: Зелёная Речка и Ясное поле покоились на дне, Драгомыс превратился в одинокую скалу далеко на западе, а на узкой полосе суши между морем и скалами выросло за двадцать послевоенных лет Жемчужное Взморье. Но старая дорога всё ещё сохранилась, хотя и потеряла прежние приоритет и статус; по ту сторону Чернозёрных гор ею пользовались жители местечковых небольших поселений и следили за нею они же.

На перевале же дорожное полотно обрывалось в никуда. На него поднялись по крутой тропинке, заботливо благоустроенной камнями, вкопанными в наиболее опасные места. Здесь было нечто вроде кемпинга, стоянки для палаточных лагерей. В тёплое время года сюда могло сойтись до десяти групп, идущих по разным пешим машрутам. Походные карты согласовывались с егерской службой, накладок не возникало или возникали очень редко.

Хрийз всё же нашла в себе силы пойти посмотреть надписи, оставленные партизанами, оборонявшими когда-то перевал. Здесь был один из входов в систему так называемых Чёрных озёр, заполнявших собою карстовые пещеры горного хребта. Вода в них была чернильно-чёрной, солёной и отчётливо дышала магической жутью. Озёра явно возникли здесь не сами по себе. Но кто и с какой целью их создал, как сумел сохранить на века, история умалчивала. На одной из пещерных стен, как раз над тёмной неподвижной водой, шли выцарапанные ножом имена тех, кто стоял под атаками врага и выстоял. Неровные столбики местных иероглифов. Знакомые по историческим книгам имена и не знакомые. Пальш Црнай, Сихар сТепчог. Хрийзтема Сирень-Каменногорская…

Хрийз смотрела на своё собственное имя, выведенное рукой той, которая лежала сейчас в перманентной коме на постели своего родового замка. Младшая княжна Браниславна, герой ушедшей в прошлое страшной войны. Общее с нею — только имя. И память Фиалки Ветровой, дошедшая вместе с пожелтевшими от времени страницами её дневника. Именно отсюда Фиалка вытащила их всех, по просьбе Сихар, рискуя собой, с таким ущербом для себя, что пришлось вмешаться её старшему, доктору сТруви. Фиалки нет, и половины бойцов этого отряда больше нет. Сихар и Пальш живы, может быть, когда-нибудь очнётся княжна…

В торжественной тишине памятного места звонко отсчитывали время капли, бегущие с низкого потолка. Один раз в секунду. Как метроном.

Хрийз вернулась к своей палатке, которую делила с Младой, притихшая, под впечатлением от увиденного. Когда читаешь в книгах о чём-то страшном, но слишком от тебя далёком, слишком историческом, а потом вдруг видишь реальное подтверждение прочитанному, это всегда впечатляет.

С площадки открывался великолепный вид на оставшееся далеко внизу Жемчужное Взморье, на далёкие скалы у горизонта, на море и зелено-золотое солнце в опаловой дымке, уже коснувшееся краешком диска горизонта. Вечерняя тишина пронзила холодным покоем безграничного величия природы. Что такое люди и их распри перед закатом, древним, как мир, перед Вечностью, что древнее мира? Так, пылинки малые, песок сквозь пальцы демиурга, искорки на ветру…

Со спины тихо подошёл Снежан, встал рядом. Не сказал ничего, просто стоял рядом, смотрел на закат, и откуда-то Хрийз знала, что он чувствует примерно то же самое, хотя ходил сюда походами не один раз. Когда-то он был таким же обалдуем, как эти ребята, снова затеявшие беготню между палаток. Потом, в какой-то из дней, точно так же встал у обрыва, замерев в неподвижном молчании вместе с небом. Он позврослел тогда, как сейчас повзрослела Хрийз, рывком, внезапно, задумавшись о том, о чём раньше не приходило в голову думать…

Хрийз чуть подалась назад и положила голову ему на плечо. Снежан обнял её за плечи, а через мгновение они уже с упоением целовались, забывая дышать. Накрыло безудержным чувством обоих, никто даже не попытался включить голову и начать думать, да и о чём тут думать ещё, когда.

Ледяной водопад вырвал из сладкой грёзы.

— Млада! — завопила Хрийз, подавившись от возмущения. — Ты сдурела совсем!!!

— Не понял, — тихим, но бешеным по оттенку голосом сказал Снежан.

Млада отбросила пустое ведро, и оно покатилось прочь, подскакивая на камнях и дребезжа.

— Остынь, Снежан, — холодно приказала она. — Ей ещё десяти нет! А ты, подруга, не вешайся на парней. У них нервы, знаешь ли, не железные.

— Какого чёрта! — закричала Хрийз, утираясь. — Я… да я… Я живу одна, как взрослая, я работаю сама, как взрослая, я обеспечиваю себя сама, ни у кого на шее не сижу! Тьфу, чтоб тебе провалиться, вода холодная!!! И целоваться я должна с кем хочу, как взрослая!

— Обратись к матушке Сихар, — посоветовала Млада, — она тебе лекцию прочтёт на тему, почему несовершеннолетним целоваться как взрослым нельзя. Тут тебе не твоя ущербная Земля, у нас здесь мир с повышенным магическим фоном и кровь девственницы, знаешь ли, пролитая до срока, легко устроит тебе разные интересности; долго потом лечиться будешь. Исполнится тебе десять, тогда хоть со всем Сиреневым Берегом переспи, и ещё в Потерянные Земли не забудь смотаться, для пущего опыта. А ты, Снежан, дурак. Не ожидала!