Чтение онлайн

Тем не менее, что-то делать с ней надо было. Запах и грязь…

— Спишь, светлость? — таинственным шёпотом спросила Мила, прижимаясь к боку Хрийз и обхватывая её поперёк рукой.

Когти из маленькой детской ладошки могли вылезти под стать зубам — в любой момент. Страшновато было допускать к себе так близко подобное создание. Но, собственно, даже если вдруг… что нового Хрийз увидит? На Грани — сколько уже раз бывала. И за Гранью — тоже. Призрачное существование в бывшем родном доме на Земле и было смертью, самой настоящей. Ещё уйти смогла, Яшка спас и Темнейший отпустил. А ведь и Яшка мог не долететь, и тёмный маг мог не отпустить. Да и сюда вернулась бы после костра погребального, что бы делала тогда. В умертвие переродилась бы, тела у живых отбирать начала бы? Вот тогда бы и упокоили по всем правилам. Может, сам сЧай и упокоил бы…

Повезло.

— Нет, — сказала Хрийз Миле, ждущей ответа. — Не сплю…

— Хорошо, — шепнула Мила, прижимаясь сильнее. — Ты об аль-нданне Весне вчера не спросила, княжна.

Хрийз пропустила несколько ударов сердца прежде, чем осторожно поинтересоваться:

— Я могу спросить сейчас?

— Можешь, — серьёзно ответила Мила. — Но потом мы поиграем?

— Поиграем, конечно же, — пообещала Хрийз. — Расскажи про аль-нданну Весну.

— Она в заключении, — с готовностью ответила маленькая неумершая. — Её казнят сегодня на рассвете.

— Как казнят?! — закричала Хрийз, вскидываясь на постели.

Резкое движение на мгновение выбило из неё дух, в ушах зашумело, перед глазами замельтешили тёмные звёздочки, по телу прокатилась волна привычной уже боли. Проморгавшись от слёз, Хрийз спросила, уже тише:

— За что?!

Ведь ничего же не предвещало! Ведь была же здесь, совсем недавно… недавно? Сколько же времени прошло.

— Говорят, — тихо, и очень серьёзно, отвечала Мила. — Говорят, она смерти тебе желала, и после того, как побывала у тебя, тебе хуже стало, что ты едва не умерла снова. Вот за то и казнят.

— Враньё! — отрезала Хрийз гневно. — Не было мне хуже, наоборот!

Вот почему аль-нданну Весну больше не видела, кроме того, единственного, раза!

— Кто это говорит, Мила? Кто?

— Все, — девочка приподнялась на локте, заглянула Хрийз в глаза. — Все говорят, твоя светлость. Отец мой не верит, но он один, а их двое.

— Но это же враньё! И кто двое?

— Те, что от имени твоего закон в княжестве держат. Сихар Црнаяш и Лаенч лТопи.

— Да они же счёты с ней сводят! — возмутилась Хрийз. — Они же её ненавидят!

— Горцев Небесного Края у нас не любят многие, — Мила села, поджав под себя голые ножки, обхватила ладошками плечи. — Что горцы все злодеи поголовно долго объяснять не надо.

— И ты…

— И я не люблю горцев, — сказала девочка-неумершая. — Аль-нданне Бело дара из круга Верховных я бы сама горло вырвала. Но в честном поединке, а не так вот, прикрываясь именем княжьим.

Хрийз бессильно стукнула кулаком по покрывалу. Она пробовала вставать, каждая такая попытка оканчивалась головокружением, лютой слабостью и болью. Но называть подобное состояние «княжне стало хуже» — смешно. Хуже было раньше, намного хуже, — когда вообще даже пальцев не чувствовала ни одного! Когда слова прошептать не могла, глаза лишний раз открыть не получалось, а боль мозги в трубочку скручивала. Вот тогда — да, было хуже, чем сейчас. Намного.

— Мне нужно встать! — яростно сказала Хрийз. — Встать! Встать и…

— Пойти на суд и запретить, — охотно подсказала Мила. — Тебе не посмеют возразить. Я проведу.

Пойти на суд… Легко сказать, трудно сделать. Если до сих пор даже, простите, в секретную комнату своими ногами еще не выбиралась!

Ярость гнала Силу волнами, выжигая боль и слабость под самый их корень. Хрийз упёрлась ладонями и села, двумя чёрными змеями потянулись вслед за головой толстые косы. Отросли за четыре года… дышать мешают! В ладонь ткнулся инициированный клинок, клокотавшая в теле магия вновь проявила его. Внезапно Хрийз поняла, что нужно делать. Взяла нож и срезала проклятые косы под самый корень, на ярости резала, пальцы дрожали. Как еще шею себе сама не вскрыла… Потом, вспоминая, сильно испугалась и много раз назвала себя дурой, ведь дрогнула бы рука и всё, никто бы не спас… Но тогда даже не думала ни о какой опасности. Не до того было.

Лёгкий сквознячок тут же захолодил затылок, и от этого еще сильнее вскипела сила в крови.

— Веди, — приказала Миле, сжимая до хруста, до побелевших костяшек, верный клинок.

— Будешь со мной играть? — спросила Мила, и в глазах её будто плеснуло тёмным пламенем, которого Хрийз не то, что не сумела опознать, но даже и не увидела.

— Буду! — решительно пообещала она.

Мила засмеялась, захлопала в ладоши:

— Со мной будут играть, со мной будут играть, со мной будут играть!

В распахнувшейся двери встала Лилар:

— Что здесь происходит, госпожа? — встревожено спросила неправильная горничная.

— Вы знали? — спросила у неё Хрийз прямо, чувствуя, как по телу проходят волны яростной дрожи.

Сила прибывала, как нескончаемый поток, и гнев её ещё увеличивал. Девушка чувствовала, что в таком состоянии горы свернёт, если понадобится, не то, что на ноги встанет, пролежав перед этим… сколько они говорили, четыре года?

— Я полагала, у нас ещё есть время, — невозмутимо ответила Лилар, даже не думая оправдываться.

— Нет, — в голосе Милы шуршал ледяной зимний ветер. — Уже нет.

— Вы тоже не верите в виновность аль-нданны? — требовательно спросила Хрийз.

— Оговорила себя, — кивнула Лилар. — На первое же брошенное обвинение подтвердила. Она не хочет жить, госпожа. Может быть, не нужно так рисковать собой из-за того, кто не хочет…

— Замолчите! — бросила Хрийз, и ей показалось, будто вместе с коротким этим словом к Лилар что-то метнулось, прямо в лицо.

Что-то невидимое, но вполне способное заставить замолчать, и, если надо, даже убить. Если Лилар не понимает, то как ещё, скажите на милость, с ней стоило обойтись!

— Мила, веди!

— Ты будешь играть со мной? — требовательно спросила маленькая неумершая.

— Буду! Сколько захочешь. Веди!

— Погодите, госпожа… Накиньте хотя бы это…

Это — длинный запашной халат, расшитый рукой Ели. Совершенно невесомый на плечах, лёгкий, хотя ткань на ощупь плотная. Но в каждом стежке, в каждой маленькой бисеринке на лепестках цветов, щедро пущенных по рукавам и полам, жила родная стихия, магия Жизни. Отчасти благодаря ей удалось не просто встать, но справиться с приступом головокружения, которое, дай только слабину, опять отправило бы в постель, возможно, надолго.