Чтение онлайн

А это означало, что ему придется забыть обо всем, кроме необходимости достичь цели.

Сколько было говорено о том, что цель не может оправдывать средства. Но что делать, если цель не только что оправдывает, но просто диктует средства?

Прочь, прочь эти мысли, оборвал он себя. Если это его путь, он пройдет его до конца, какова б ни оказалась цена.

Следом за дождливой хмарой осенью в Пятиречье наступила зима. Тяжелые снеговые тучи, словно победоносное войско, взобравшееся на стены вражьей крепости, перевалили через Зубьи горы и устремились вниз, щедро заваливая все вокруг сухим хрустким снегом. Нежданно-негаданно ударили морозы, каких тут не помнили уже много-много лет. Люди доставали с самого дна сундуков негнущиеся плотные тулупы. Одно было хорошо — снег закрыл перевалы, а это означало, что всякая окопавшаяся за хребтом нечисть не полезет на юг до самой весны. Всяким там гоблинам и ограм предстояло мерзнуть в своих логовах — и нельзя сказать, что в Пятиречье кто-либо сожалел об этом обстоятельстве. Конечно, холода — не слишком приятно, но лучше уж холода, чем жар от полыхающих домов.

Однако на сей раз обитатели и Тупика, и Моста ошиблись. Причем очень сильно.

Тревогу поднял Урми, молодой (по людским меркам) гном, сын Флаина, мастера, так и не пожелавшего уходить с насиженных мест. Короткий зимний день только-только разгорелся, а он, не жалея своего мохнатого пони, проскакал через Тупик, размахивая треухом и вопя во всю мочь:

— Гоблины, гоблины! Оружайсь! Бяда!

Люди выскакивали из домов, торопливо накидывая овчины. Гном кубарем скатился с седла возле дома Зомзира, старосты Тупика. Отчаянно заколотил в дверь — кулаками и ногами.

— Отворите! Отворите! Гоблины в лесу! Гоблины!..

— Какие гоблины, что такое, почему? — высунулся из сеней очумелый староста.

— Гоблины, — с трудом переведя дух, ответил гном. — Прошли старой пещерой и в лесу объявились, значить. К Глущобе идуть. Народишко тамошний тикать собралиси.

— Так, а много ль гоблинов? — выкрикнул какой-то бородач из уже сбежавшейся к тому времени толпы.

— Ужасть, как много, — ответствовал гном, поворачиваясь к селянам. — Пруть и пруть, значить, ровно река текеть.

Староста Зомзир особой смелостью не отличался, будучи докой в делах торговых и земледельческих, он мало что понимал в военных. Вот и сейчас — он бестолково топтался на крыльце, открывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба.

— А в Мост-то погнали кого? — выкрикнул все тот же бородач. — Кто тут из молодых? Давай, Ломтик, у тебя конь добрый!

Парнишка лет пятнадцати опрометью бросился из толпы, даже не усомнившись в праве бородача отдавать приказы.

— Да, да, точно, Ломтик, — сообразил наконец и староста. — Гони в Мост, к Звияру! Пусть сотню поднимает! Скажи — гоблины к Глущобе подходят! Немереными множествами!..

— Так а нам-то, нам-то что делать? — заголосил кто-то в толпе.

— Нам?! — рявкнул в ответ все тот же бородач. — Топоры да вилы брать! У кого есть — вздеть кольчуги! И повалили, братва, к Глущобе, пока они наших на гу-га не взяли!

— И перебьют они вас на подходах, в лесу из луков перестреляют, — неожиданно сказал спокойный и холодный голос. Сказал негромко, но так, что услышала вся толпа. И — разом отчего-то замолкла, повернувшись к говорившему.

Молодой воин, тот самый, что приехал с чародеем Драгомиром. Как всегда, в полном вооружении, только забрало шлема поднято. Он и в самом деле выглядел совсем молодым — едва ли больше двадцати лет. И откуда ж это в такие годы — да так драться уметь?..

— Никуда ходить не надо, — в наступившей тишине продолжал говорить воин. — Собраться, вооружиться. И ждать здесь. Луки всем взять. Я укажу места.

Староста Зомзир уже совсем было собрался спросить воина, а, собственно говоря, почему это он тут так распоряжается, но вовремя взглянул в глаза бойца — и решил, что благоразумнее будет промолчать.

Не прошло и нескольких минут, как Тупик превратился в разворошенный муравейник. Мужчины тяжело трусили, сгибаясь под тяжестью кольев и связок хвороста, подростки, все, кто мог держать в руках луки, гурьбой бежали к невысокому частоколу, ограждавшему часть деревни. Давно уже велись разговоры о том, что неплохо бы окружить им и всю деревню, но, как всегда, разговорами все и кончалось.

Немногие счастливчики, обладатели настоящего оружия, поспешили натянуть кольчуги и надеть шлемы. Гоблины славились неплохими стрелками, конечно, с эльфами они бы не сравнились, но и пренебрегать ими они давно уже всех отучили.

— Быстрее! Шевелитесь, увальни, если жить хотите! — подгонял воин нерасторопных.

Мало-помалу в заснеженном поле примерно в полусотне шагов от частокола начала появляться вторая стена — правда, состоявшая всего-навсего из вязанок валежника и подпиравших их кольев, — хорошо еще, земля не успела глубоко промерзнуть. Человеку снег в поле был по щиколотку, что означало — гоблину он придется по колено, зеленокожим будет не показать свою знаменитую прыткость. Им придется принять бой, где все преимущества окажутся на стороне людей, даже если они и уступают врагам численностью, — охотно объяснял воин всем, кто хотел его слушать.

За деревенским частоколом выстроились парни-подростки, девушки, женщины — все, кто хотел сражаться и хоть как-то умел держать в руках лук. Мужчины выдвинулись вперед, укрываясь за фашинной преградой — легкий снежок уже начал затирать ее белым, словно не в силах терпеть ее коричневого росчерка на ослепительном покрывале полей.

Вперед выслали дозоры. Сам же воин, столь решительно вставший во главе деревенского ополчения, с пятью десятками самых крепких мужиков укрылся в лесном выступе, далеко вдавившемся в покрытые снегом, точно праздничной скатертью, поля.

И скоро, очень скоро на эту скатерть суждено было щедро пролиться алому.

Ждать пришлось недолго. Раздались заполошные крики дозорных, кто-то замахал шапкой: «Идут! Идут!»

Мужики подхватили копья и вилы. Самое главное — не допустить гоблинов в ножи, удержать их подальше от себя — и тогда, быть может, удастся продержаться, пока не подоспеет конница Звияра.

Многие нетерпеливо поглядывали на юг, на ведущий к Мосту тракт — вот-вот из снежного марева должны вынырнуть силуэты окольчуженных всадников, и тогда с гоблинами пойдет совсем иной разговор.

Однако это оказались вовсе не гоблины, а бежане из Глущобы — благодаря гному они успели уйти, угнав с собой скот и вынеся добро.

— Не, никого не видели, — отвечали они на сыпавшиеся со всех сторон вопросы. — Успели ноги унести, не до того было — по сторонам пялиться.

Оказалось, что глущобные успели удрать в самый последний момент. Едва они дотащились до Тупика, едва мужики разобрали немудреное оружие — в лесу взвыли гулкие гоблинские трубы, над деревьями взлетели разноцветные огни сигнального фейерверка, и зеленокожие, подбадривая себя истошным визгом, густой оравой без всякого строя ринулись в атаку.

Впереди, вздымая тучи снежной пыли, рвались те, кого гоблины, наверное, считали своими панцирниками. Разумеется, все их панцири на самом деле были всего лишь кожаными куртками с набитыми на них круглыми бляхами, выточенными из деревянных кругляшей. На головы гоблины первых рядов напялили нечто вроде деревянных горшков — как бы шлемы.

Настоящие воины могли б презрительно рассмеяться, увидав подобным образом вооруженное воинство, но мужички Тупика боязливо попятились — никогда еще им не доводилось видеть столько зеленокожих разом.