Чтение онлайн

— Вы были рады этому?

— Конечно, это была хорошая партия. Буше всегда были уважаемыми людьми в округе. Это не показалось неожиданным, Жерар ведь все время рисовал ее.

— Значит, это был счастливый брак?

— Господин Жерар всегда был гордым. И он получил свою награду, не так ли?

— А жили они в основном в Париже?

— Нет, и сюда частенько приезжали. Марианна постоянно возвращалась сюда. Не могла бросить свою старую Нуну. Я всегда считала ее своей девочкой.

— Значит, вы хорошо знаете, что тогда происходило?

Нуну многозначительно кивнула.

— Я видела, что-то происходит, но она мне и половины всего не рассказывала. О, она была сумасбродкой. А затем с ней произошло это… Увидеть, как она лежит мертвой у моих ног! Я думала, что не переживу этого. Лучше бы мне умереть и ничего не видеть. Даже сейчас я не могу об этом вспоминать.

Мы немного помолчали. Я слышала, как часы на камине отсчитывали секунды, напоминая мне о том, что время проходит. Я должна уйти, прежде чем вернется Кандис и закончит уроки Мари-Кристин.

— Приходите снова, когда пожелаете, дорогая, — сказала Нуну. — С вами так приятно поговорить, хотя это и заставляет вспоминать прошлое. Мне кажется, она снова где-то недалеко от меня… Как раньше.

Я пообещала вскоре снова навестить ее.

Мы опять приехали в Париж. Мари-Кристин всегда оживлялась во время этих поездок, поэтому Робер и Анжель считали, что это полезно для нее: кроме того, раз есть дом, где можно жить, почему бы не использовать его?

Я всегда ощущала подъем, приезжая в этот город. Вдали от него я скучала по свободной и беззаботной жизни, которой жили Жерар и его друзья. Студия стала частью моей жизни, и я верила, что там мне легче не думать о Родерике.

Я с нетерпением ожидала наших бесед с Жераром за обедом, особенно когда никто не мешал нам. Жерар становился одним из самых лучших моих друзей. Нас связывали похожие несчастья: я потеряла Родерика, он — Марианну. Поэтому мы так хорошо понимали друг друга.

Я говорила с ним о Родерике. Рассказывала об остатках римского храма и ужасном приключении, когда леди Констанс и я чуть не оказались заживо погребенными; о том, как миссис Карлинг убрала предупреждающие знаки.

Он слушал меня с неподдельным интересом.

— Вы много пережили, — говорил он. — Мне кажется, что все это началось со смерти вашей матери. Бедняжка Ноэль, сколько вам пришлось страдать!

— И вам тоже, — заметила я.

— Но по-другому. Как вы думаете, сможете ли вы когда-нибудь забыть Родерика?

— Думаю, что всегда буду его помнить.

— И всегда с горечью? Даже если… появится кто-то другой?

— Я думаю, Родерик навсегда останется в моей душе.

Он ненадолго замолчал, а я спросила:

— А вы… и ваш брак?

— Я никогда не забуду Марианну, — ответил он.

— Понимаю. Она была такой красивой, необыкновенной. Ее никто не сможет заменить. Вы любили ее всем сердцем. Я хорошо понимаю вас, Жерар.

— Ноэль, — произнес он медленно, — я несколько раз пытался поговорить с вами об этом. Мне нужно кому-то рассказать, чтобы снять тяжесть со своей души. Я ненавидел Марианну, и я убил ее.

Я замерла от изумления. Я была уверена, что ослышалась.

— Вы… убили ее?

— Да.

— Но ее же сбросила лошадь!

— Косвенным образом убил ее я. Это будет преследовать меня всю мою жизнь. В душе я знаю, что именно я повинен в ее смерти. Я убил ее.

— Каким образом? Ее няня рассказывала мне, что нашла ее в поле недалеко от их старого дома. Ее сбросила лошадь, и у нее была сломана шея.

— Да, это так. Позвольте мне объяснить. Я скоро понял, каким я был глупцом. Она никогда не любила меня. Я происходил из богатой семьи, а все, что ей было нужно, — это лесть, поклонение и деньги. Первого и второго было в избытке.

— Но почему вы утверждаете, что убили ее?

— Мы были в Сером доме. Поссорились. В этом не было ничего необычного. Она насмехалась надо мной. Повторяла снова и снова, что никогда меня не любила. Говорила, что вышла за меня замуж потому только, что я был хорошей партией для натурщицы, что ненавидит меня. Она издевалась и насмехалась надо мной, как могла. Тогда я сказал: «Убирайся из этого дома! Убирайся из моей жизни! Я не хочу больше никогда тебя видеть!» Она растерялась. Она думала, что настолько желанна, что может поступать, как ей заблагорассудится, и при этом оставаться неотразимой. Ее поведение сразу же изменилось. Она стала уверять, что ничего такого не имела в виду, что не хочет меня терять, что муж и жена должны быть вместе, должны преодолеть все трудности. Я повторил: «Убирайся! Уходи из моей жизни! Я не хочу тебя больше видеть». Она начала плакать. «Я солгала, прости меня. Я буду вести себя по-другому». Она упала на колени. Но я не верил ее слезам. Она хотела остаться со мной, потому что эта жизнь была легкой и беззаботной, но в то же время она хотела жить, не считаясь со мной. С меня было довольно. Я больше не мог этого выносить. Ее красота была олицетворением зла. Я понял, что вновь обрести спокойную жизнь можно, только избавившись от нее. Я хотел навсегда забыть, что был женат на ней.

Его лицо исказила горечь и боль. Он продолжал.

— Я твердил: «Убирайся отсюда. Иди, куда хочешь, лишь бы от меня подальше». Она спросила: «Куда же я пойду?». — «Мне все равно, — ответил я. — Только убирайся отсюда прежде, чем я что-нибудь с тобой сделаю». Она плакала, умоляла простить ее. Затем она вдруг вскочила и побежала на конюшню. Взяла свою лошадь и умчалась. А потом я узнал, что она мертва.

— Но это же был несчастный случай.

— Он произошел потому, что она была в отчаянии. Она помчалась бешеным галопом и неожиданно выскочила на перекресток. Она не соображала, куда мчится, потому что была слишком взволнованна. И это я расстроил ее… Выгнал, вышвырнул… Вот видите, это я убил ее. Эта мысль преследует меня, и я знаю, что никогда не избавлюсь от нее.

— Значит, вы не любили Марианну.

— Я ненавидел ее. Но я виноват в ее смерти.

— Это неправда, Жерар. Вы же не собирались убивать ее. Жерар, — сказала я, — вы должны забыть об этом. Перестаньте винить себя во всем.

— Вы никогда не заставите меня думать иначе, Ноэль.

— Жерар, — сказала я. — Я глубоко убеждена в этом и постараюсь переубедить вас.

Он улыбнулся, а я сказала:

— Я рада, что вы обо всем мне рассказали.

Откровения Жерара поразили меня. Оказывается, меланхолическая грусть, которую я иногда замечала на его лице, объяснялась вовсе не тоской по Марианне, а сознанием собственной вины в ее гибели.

Через два дня после этого признания он сказал мне:

— С тех пор, как я все рассказал вам, я чувствую себя иначе. Мне кажется, что теперь бремя вины не так давит на меня. Вы — единственный человек, который знает правду. Я не мог себя заставить кому-либо рассказать об этом. А с вами это произошло так естественно.

— Вы правильно сделали, Жерар. Я постараюсь убедить вас не винить себя в случившемся.

— Я никогда не избавлюсь от чувства вины. Она была в таком отчаянии, когда убегала! Конечно, не потому, что любила меня… Она поняла, что ее уютная жизнь ускользает от нее. Вернуться в свой прежний старый дом? Но она сбежала оттуда и меньше всего на свете хотела бы вернуться. Она могла бы уехать в Париж и стать профессиональной натурщицей. Но она была ленива и избалованна…