Чтение онлайн

До нее у меня было совсем другое представление о детях. Они не вызывали ни умиления, ни радости. Не казались личностями, скорее, существами, живущими на инстинктах.

— Ну тогда ее еще не было. Точнее, она уже была, но он об этом еще не знал.

— Вы долго были вместе?

— Нет, совсем нет. Я была очень влюблена, а потом сильно обижена.

— Значит, он не знает, что у него есть дочь?

Я испытываю странную ревность, будто если отец Аленки никогда о ней не узнает, эта малышка может достаться мне, и я буду ее отцом. А что? У нее уже и отчество мое есть. И глаза, как у меня. И белые кудряшки ей очень к лицу. И пухлые ножки. Я определенно хочу детей, вот таких, как Аленка. От этой мысли и смешно, и грустно, но почему-то идти сейчас с коляской по набережной становится еще приятнее, будто это уже мой ребенок, которого я никому не отдам.

— Вы не устали? На улице жара, вы можете идти отдыхать или... работать.

— Работа. Черт!

Я смотрю на наручные часы и начинаю смеяться.

— Кажется, я опаздываю на совещание, ради которого приехал.

И Алиса как-то вмиг грустнеет. Быстро склоняется к коляске, чтобы поправить Аленку, а я жду, когда снова посмотрит на меня. Мне кажется, я слишком пристально разглядываю ее и скоро это будет казаться странным, но я не могу ничего поделать с собой. Она мне и знакома, и в тоже время нет, но она интересная. Красивые светлые волосы, такие гладкие, длинные, как из рекламы шампуня. Глаза голубые и просто огромные. Нет, я бы ни за что не забыл такие глаза, если бы видел Алису раньше.

У нее красивая фигура, она не тощая, есть на что посмотреть. На пляже я то и дело отвлекался на ее ноги и родинку у пупка на плоском животе. Очень красивая девушка, и выглядит действительно юной, ни за что бы не сказал, что у нее может быть дочь.

— Бегите скорее, — она улыбается мне из-за козырька, а потом вдруг хмурится и снова переводит на дочку взгляд.

— Что случилось?

— У нее температура.

Огибаю коляску и заглядываю внутрь.

— На солнце перегрелась?

У Аленки пересохли губы и совсем красные щеки.

— Нет, у нее еще утром слюни бежали ужасно. Это так на зубы всегда.

Осторожно протягиваю руку и трогаю лоб, он просто раскаленный, но Алиса не выглядит такой напуганной, каким себя чувствую я.

— Мы побежали домой, нужно сбивать жар. Хорошей работы.

— А... это быстро пройдет? Ну эти ее зубы?

— Дня три жар, потом должно пройти, — быстро отвечает Алиса и перехватывает ручку коляски.

— Я провожу...

— Бегите! У вас совещание, я справлюсь. Это не первый ее зуб.

Она даже улыбается, но как-то вымученно, а я чувствую себя не на своем месте, направляясь к главному зданию отеля.

Девочка выглядела измученной, у нее так быстро поднялась температура! И со всем этим Алиса один на один почти год.

Тот, кто бросил ее — идиот и мудак. Вот так исчезнуть из жизни таких девчонок?

Но, кажется, туда ему и дорога.

Алена ужасно переживает период прорезывания зубов. У нее всегда поднимается температура под сорок, нас всегда ждут слюни, сопли и бессонные ночи. Я надеялась, что так будет только поначалу, но, увы, каждый раз, кажется, только хуже.

Я шарюсь в ванной по аптечке и с разочарованием понимаю, что жаропонижающего наскребу всего на пару доз. Олеся должна была купить его, я ее просила, но, кажется, она успешно об этом позабыла. Быстро пишу ей сообщение, чтобы забежала в аптеку по дороге за Артуром.

«Я же говорила, я сегодня с ночевкой у мамы, давно не виделись с ней! Доставку закажи»

Черт!

Вообще она меня предупреждала. Обещала приехать к утру, к моей смене, и теперь ей достанется абсолютно больной ребенок. Мы с ней по договору не уходим на больничные. Просто нет такой возможности ни финансово, ни по устному договору с Мигренью, так что все температуры, что Алены, что Артура, делим пополам. Самый большой кошмар случился, когда они заболели одновременно, а у нас было заселение под завязку. Помню, как мы по одной уходили работать, а вторая сидела и грустно смотрела на только что закрывшуюся дверь, так как два орущих ребенка — это страшно. Страшно, но выполнимо.

Даю Аленке, которая, конечно же, проснулась никакая, порцию жаропонижающего, которое с трудом набираю из пузырька. В комнате, к моему ужасу, жуткая духота, и ей будет плохо, но на улице ничуть не лучше. Включаю вентилятор, чтобы хоть немного погонял воздух по комнате, и быстро обтираю горячее тело Аленки водой. Она корчится, плачет и машет руками.

— Тише, малыш, сейчас полегчает.

Доставка из аптеки дороже, чем если просто добежать до самой дешевой, но я на всякий случай формирую корзину. Может мы дотянем до вечера и по прохладе прогуляемся сами. Потому что одного «Нурофена» не хватает на сумму для бесплатной доставки, и к нему плюсуется триста рублей, а таких денег у меня уже нет.

— Черт, — бросаю телефон на кровать и стараюсь успокоиться.

Мне некого просить о помощи, не у кого занимать, и это нормально. Я справлялась всегда и теперь тоже справлюсь.

— Верно?

Алена смотрит на меня, как будто осуждающе, а я стараюсь улыбнуться, чтобы ее повеселить.

Жар спадает медленно и, когда приходит отельный врач, которого я вызываю первым делом, чтобы послушать на всякий случай легкие, Аленка все еще горит.

— Ну вы, Алена Руслановна, зачастили, — вздыхает он, доставая стетоскоп. — Жаропонижающее давали?

— Да, чуть меньше нормы. Закончилось.

— Олеся не сходит? Там пекло, не стоит тащиться по улице.

— Олеси до завтра нет.

— Я бы сходил, но только после рабочего дня смогу. Я к вам и так вместо обеда вырвался. Так, ну легкие чистые, горло немного красное. Повода для паники нет, но ночка будет жаркой, — он улыбается и пытается повеселить Аленку, которая совсем не веселится.

Врач уходит, а я впадаю в уныние.

Когда в первый раз увидела на градуснике тридцать девять и три, Аленке было полгода. В тот момент мне казалось, что я ее теряю, никогда не чувствовала себя настолько беспомощной. Сейчас сердце, конечно, кровью обливается, но я уже понимаю, что к чему, и не позволяю себе паниковать.

Проходит несколько часов, жар потихоньку спадает, Аленка даже ест и рвется играть, но уже через пару часов я снова замечаю, что она становится вялой, пытается прилечь на пол и хнычет.

— Ну что такое, котик? Вот же противные зубки у Аленки... Сейчас станет немного прохладнее, и мы сходим с тобой до аптеки, подышим воздухом, он лечит, — она слушает меня пару секунд, а потом начинает вертеться и тереть глаза, запускать кулаки в рот и с психом чесать десны.

Я дергаюсь на стук в дверь, а Аленка, будто в поддержку моего раздражения, начинает плакать. С надрывом, во весь голос. К нам частенько и не совсем вовремя заходят соседки то по одному, то по другому поводу. У нас не проходной двор, но все прелести студенческой общаги.

— Заходите, открыто! — я не боюсь гостей, наоборот, подумываю не оставить ли с кем Аленку, чтобы самой сбегать до аптеки. Девочки рядом живут понимающие, хоть я и не особенно люблю напрягать их. Все-таки, находясь здесь с детьми, мы тоже создаем определенные проблемы в виде ночных криков и набираний ванночек, из-за которых заканчивается горячая вода. И это при том, что сами просим не шуметь после тихого часа.

— Не помешаю? — доносится голос.

Я так резко разворачиваюсь, что Аленка принимает это за игру и тут же успокаивается. А в моей комнате, крошечной и совершенно простецкой, стоит мой бывший босс с двумя пакетами в руках. Один, видимо, из аптеки. Второй из продуктового.