Чтение онлайн

– Посох сам прыгнул ему в руки, - отозвался Ученый Грина.
– Мы всегда подозревали, что он обладает собственной волей. И вот наши подозрения, к сожалению, подтвердились.

Речь шла о том переменчивом артефакте - ребенок превращается в чашу, чаша становится посохом - которым офф-моо манипулировали у меня на глазах. Они манипулировали? Или же это ими манипулировали? Я припомнил, как посох менял форму. По чьему велению?

– Он всегда сохраняет форму посоха?
– поинтересовался я. Конечно, я видел, как посох менялся, но хотелось уточнить.

– Мы называем его Рунным Посохом, - сказал Грина.
– У него несколько форм: посох, чаша, камень... Это один из главных стержней мироздания.

– Не его ли у меня на родине называют Граалем?
– сразу вспомнился фон Эшенбах и наши семейные предания.
– Вы были его хранителями?

– Да, - коротко ответил Ученый Грина.
– И мы не оправдали доверия - в этом мире.

– То есть существуют иные версии Грааля, в других мирах?

Ученый покачал головой.

– Великий Посох - один, - проговорил он.
– Он олицетворяет Равновесие. Кое-кто даже считает, что он и есть Равновесие. И его влияние простирается далеко за пределы мира, в котором он находится.

– По слухам, моя семья когда-то хранила Грааль, - поведал я.
– Но его у нас забрали. Если верить легендам - потому, что мы тоже не оправдали доверия.

– Рунный Посох может менять форму и перемещаться по собственному желанию, - сказал Ученый Грина.
– Некоторые верят, что иногда он принимает обличье ребенка. Почему бы и нет, если он и вправду способен принять любую форму, любой облик? Таким образом он защищает себя - и тех, кто почитает и охраняет его. И далеко не всегда очевидно, какую форму он примет.

– В каком облике он достался Гейнору?
– спросила Оуна.

– В форме чаши, - ответил Грина.
– Чудесной золотой чаши. С этой чашей и с двумя мечами Гейнор способен изменить судьбу мироздания; он обладает могуществом, прежде недоступным для смертных. А поскольку сами боги мало понимают, что творится вокруг, он может и преуспеть в своих намерениях. Ведь недаром говорят, что рано или поздно смертный уничтожит богов.

Последняя фраза показалась мне слишком книжной. Я отчетливо сознавал всю серьезность положения, однако не мог отделаться от ощущения, что на моих глазах разворачивается действие книги или фильма с мифологическим сюжетом. В моем мире хорошо известна легенда о Священном Граале и его способности исцелять мир, а смертный, уничтожающий богов и изменяющий мироздание, - это, помнится, из северной мифологии... Я встряхнулся, как мокрый пес. Ни дать ни взять, вагнеровские штучки. Я недолюбливал Вагнера, меня больше привлекали прозрачные звуки Моцарта и Листа, взывавшие и к рассудку, и к чувствам. Но Вагнера я тоже слушал. Может, я неким загадочным образом очутился в какой-то из его опер? Мысль эта заставила меня поежиться. Впрочем, все события "Кольца Нибелунга" - сущие пустяки по сравнению с тем, что мне довелось пережить в последнее время.

Я повернулся к Оуне.

– Вы что-то говорили относительно моей связи с Граалем? Что вы имели в виду?

– Не всякому выпадает честь служить Граалю, - сказала девушка.

Она больше не улыбалась. Судя по всему, она не предполагала, что Гейнор зайдет так далеко.

В воздухе вдруг разлился странный аромат - смесь тысячи запахов, причем среди них не было ни одного приятного. Аромат зла.

Я по-прежнему не мог понять, как Гейнор ухитрился одолеть офф-моо, и впрямую спросил об этом у Ученого Грины.

– Он еще нас не победил, - отозвался ученый.
– Игра не окончена.

Ему, конечно, виднее, но, с моей точки зрения, победа одержана полная и безоговорочная.

Эльрик поинтересовался, давно ли ушел Гейнор и можно ли догнать его пешком.

– Он движется к Серым Жилам вместе со своей армией. В своем заблуждении, в своем безумном желании править миром он готов погубить нас всех. Если его не остановить, он так и сделает.

Ученый Грина неожиданно посмотрел на меня. Я не сразу сообразил, чего он ждет. А затем подал голос Эльрик:

– Этот наглец оскорбил и унизил меня. Вдобавок он подло меня обманул. Каким бы могуществом он сейчас ни обладал, от моей мести ему не укрыться.

– Ты уверен, отец?
– Оуна нагнулась, запустила руку в шерсть одной из лежавших на земле пантер, потом быстро отдернула ладонь, словно испугалась прикосновения к мертвому телу. Кстати, пантеры и вправду мертвы - или заколдованы?

– Во сне или наяву, - сурово произнес Эльрик, - он заплатит за все, что совершил.

Скажи это кто-нибудь другой, я бы ему не поверил, но Эльрик успел убедить меня в том, что не бросает слов на ветер; и я почти не сомневался, что он сумеет одолеть сущность, бывшую некогда моим скромным кузеном, а ныне воплощавшую в себе вселенское зло. И, как часто случалось между нами, Эльрик ответил на размышления, которые я не торопился озвучить:

– Мельнибонэйцы считают, что судьбу нельзя изменить. Что каждому из нас на роду написано совершить то-то и то-то - не более и не менее. Что попытка изменить судьбу есть святотатство, богохульство. Получается, я готов совершить богохульство - дабы предотвратить иное, более страшное деяние.

У него был вид человека, борющегося с собственной совестью и с традициями, унаследованными от предков. Мне показалось, что он сказал бы больше, сумей подобрать слова, чтобы выразить бушевавшие в нем чувства.

Мы не стали задерживаться в Мо-Оурии. Пламя уже начало угасать, а исправить что-либо было невозможно. Других офф-моо, кроме Ученого Грины, мы не нашли. Ни следа, ни намека, ни хотя бы обрывка бумаги... Они бежали. Я, признаться, в них разочаровался. Как они были уверены в своей непобедимости, как горделиво вещали об этом, а в итоге выясняется, что полагались они исключительно на свою репутацию - как Византия в моем мире. А я считал их мужественными и изобретательными. Вероятно, они когда-то таковыми и были, но с течением лет утратили мужество и погрузились в сладкую дрему. Теперь всякий мог прийти и отобрать у них все накопленные за столетия богатства, все тайны.

– У нас нет выбора, - заявил Эльрик.

– Отправляемся вдогонку за Гейнором?
– уточнил я.

– Да. И будем надеяться, что настигнем его прежде, чем он доберется до Серых Жил.

– Он уже почти добрался до них, - сказал Ученый Грина.
– Его армия наверняка достигла рубежей...
– впервые за весь наш разговор на гладком, словно каменном лице возникло некое выражение.
– Конец, - тихо проговорил он.
– Конец всему.

Оуна топнула ногой.

– Кто хочет, может оставаться здесь и оплакивать свою участь. Лично я собираюсь передохнуть, подкрепиться и продолжить путь.

– Есть некогда, - сказал Эльрик, словно обращаясь к самому себе. Перекусим по дороге. Нам предстоит дальний путь, ведь догонять Гейнора придется пешком.

– А когда мы его нагоним, что тогда?
– спросил я.
– Что мы будем делать?

– Накажем его, - отозвался Эльрик.
– Заберем меч, который он украл, ладонь принца легла на рукоять Равенбранда. Он погладил рукоять своими длинными, изящными пальцами и неожиданно усмехнулся. По правде сказать, эта усмешка внушила мне тревогу.
– Отплатим ему той же монетой. Иначе говоря, убьем.