Дочь полка
Шрифт:
– Мама! – подбежал к Анне Коля. – Что происходит?
– Не знаю, мой хороший, – вздохнула тяжело та и обняла сыновей, – не знаю.
* * *
В это время Катя пробиралась по лесу и пела:
– Расцветали… – она спрыгнула с бревна, – яблони и груши. Поднялись… – девочка убрала ветку, – туманы над рекой. Выходила на берег Катюша. На высокий… берег на крутой, – она выпрямилась и потёрла нос. – Выходила на берег Катюша. На высокий берег, на крутой.
Это была её самая любимая песня с первого проигрывания. Она пела её фактически везде и всегда, при этом доставала ей всех троих братьев, но мать была не против того, чтобы её дочь развивала музыкальные способности и молчала, даже если «Катюшу» девочка пела двенадцатый раз подряд. Наверху кружили птицы, лысые ветки деревьев остолбенели на холоде. Лес был густым, приходилось аккуратно переступать все кочки и неровности, перелазить поваленные молнией деревья, а иногда пробираться и под ними. Это ещё пол беды, вот путь назад с полным ведром ледяной воды будет гораздо труднее. Всё это усугублялось каким-то странным чувством, девочка ощущала смутную тревогу. Она старательно гнала от себя дурные мысли и продолжала путь, но неприятное ощущение не желало покидать её. «Я что – то забыла?» – перебирала варианты у себя в голове Катя – «Ведро дырявое?» – девочка взглянула на железный предмет, но дно было целое, так же, как и стенки. Она остановилась и огляделась. Дорога верная, не заблудилась. Катя продолжила путь, продолжая мучиться предчувствием.
* * *
Анна вслушивалась в каждый звук, но на улице было тихо. Женщина хваталась периодически за грудь и вздыхала. Насторожилось всё Лесково, люди боялись выходить на улицу и периодически подходили ко окну. Женщина зажала в руке свой крестик:
– Господи! Господи, что же это делается! Сохрани моих детей! Прошу тебя! Со мной что угодно пусть будет, но сбереги их! Боже!
Её сыновья стояли рядом и молчали. И тут Коля задал самый страшный для неё вопрос:
– Мам! Нас убьют? – с этими словами он сильнее сжал свою лошадку.
Анна открыла глаза и медленно повернулась к нему, она не знала, что ему ответить.
* * *
Неподалёку в одном из домов на печи лежала старая женщина – баба Нина. Она была слепа и почти не ходила. Рядом сидела её двадцатилетняя внучка Мария и держала бабушку за руку:
– Ох, бабуля, – вздохнула она, – что-то у меня сердце болит. Что же сделается с нами? Они так выбежали из хаты. Эх… Если бы знать о чём они разговаривали. Я бы поняла, что делать.
– Задумали, что-то, черви! – прохрипела Нина так, что слюни слетели с её тонких бледных губ. – Копаются в нашей стране, как черви! Всё забрали! Моего сыночка Валеру убили! Никак крови не напьются! Мой сыночек, маленький… – голос женщины прервался.
– Бабушка, не волнуйся! – взяла второй рукой ладонь Нины девушка. По её щеке скатилась слеза.
– Как тут не волноваться?! – приподнялась та и открыла белые глаза. – Когда нас рвут на части? Как жить с тем, что моего единственного сына убила граната? Там даже хоронить нечего было! – и она зарыдала, продолжая причитать.
* * *
Снаружи стали разноситься крики и голоса оккупантов. Анна, ещё держа крест, выглянула на улицу. Тут ставни соседнего дома распахнулись и из окна выглянула её соседка Люда. Она схватила своего шестилетнего сына Павла и выкинула на улицу. Мальчик упал лицом вниз на землю, а затем вскочил и понёсся, спотыкаясь и наклоняясь вперёд.
– Беги! – прокричала женщина. – Паша беги! Беги и не оглядывайся!
Тут сзади показались немцы, они схватили её под руки и утащили назад, а та продолжала кричать своему сыну, вырываясь из лап фашистов с такой силой, что белый платок, которым были завязаны её волосы, съехал назад. Паша не добежал. Его поймал рослый немец и куда-то потащил вырывающегося мальчишку.
Анна взяла Колю и посадила на печку:
– Залезайте! – приказала она детям.
Женщина забралась с сыновьями наверх и спряталась за кирпичной стенкой.
Тут в дом ворвались немцы, держа винтовки в руках, они быстро сообразили где спряталась мать с детьми. Анна ещё сильней прижала мальчиков, в её глазах ещё таилась крошечная надежда:
– Нет! – смотрела со слезами на врагов женщина и помотала головой. – Прошу! Не надо! Убейте меня! Делайте что захотите со мной, но не мучайте их!
– Schneller! (Быстрее!) – крикнул солдат, не обращая внимания на мольбы бедной безутешной матери.
Он стянул их на пол. Анна упала на колени, рыдая и всё крепче прижимая сыновей:
– Пожалуйста! Не надо! Они же маленькие!
– Aufstehen! (Встань!). – услышала только в ответ она.
Они поднялись и отправились к выходу. На улице уже были остальные жители Лесково. Оккупанты подгоняли их, толкая в спину винтовками, крича что-то на своём языке. Потерявшие надежду люди, ничего не понимали. Все сбились в кучку и шли вперёд. Вдруг из-за угла выбежал Пират: на его шее болталась верёвка, он с лаем вцепился в руку фрицу. Тот, ругаясь на немецком, выстрелил ему в голову. Животное разомкнуло челюсти и упало на землю. В толпе послышался испуганный детский плач. Жителей стали гнать к амбару, где раньше хранилось зерно. Постройка по бокам была обложена сеном. Увидев это, люди стали упираться, кричать и молить о пощаде. Тут восьмилетняя девочка вырвалась из толпы и понеслась в сторону в попытке спастись, но заметившие это фрицы, выстрелили в неё. Маленький ребёнок вскрикнул и упал на землю лицом без признаков жизни. Её мать закрыла трясущимися руками рот, медленно опустилась на колени и закричала во всё горло. Она стала бить себя в грудь, и задыхаясь, повторять: «Доча! Люба! ЛЮБА!» Женщину пытались загнать в амбар, то та продолжая биться в истерике, опустила голову к земле и стала вырывать себе волосы. С ней не стали долго возиться, она приняла смерть таким же путём, как и её ребёнок. Все остальные при виде этого, ещё крепче обняли детей. Наконец немцам удалось загнать всех внутрь. Они заперли их снаружи и подожгли. Люди стали бить по стенкам амбара, толпиться и сбивать в панике друг друга с ног, пока здание стремительно охватывало пламя.
– Ненасытные ублюдки! – стучал кулаком по стене дядя Игорь. – Пусть до конца дней вы будете мучиться также, как мучились мы! Бога с вами нет, как бы вы об этом не голосили! Вас сопровождает дьявол и дьявол вас заберёт! – тут он пошатнулся и упал на спину. – Твари! Ненасытные чудовища! Да чтоб вы все… чтобы вас всех… – тут мужчина стал непрерывно кашлять.
Анна сидела вместе с сыновьями, рядом с ней были ещё три мамы и одна бабушка с двухлетней внучкой. Сева и Костя не проронили ни звука. Коля надрывался от плача. Женщина, всхлипнув повернула сыновей к себе, чтобы они ничего не видели. Вскоре люди стали задыхаться, чёрный дым поглотил всё вокруг. Внутри становилось всё жарче, дышать стало совсем нечем, а глаза сильно болели. Анна почувствовала, как Коленька перестал сжимать её руку, выронил игрушечную лошадку и замолк. Она не могла его увидеть, но отчётливо поняла, что держит мёртвое тельце своего сына. Сева и Костя умерли через пол минуты после брата, а спустя ещё некоторое время, на тот свет отошла и сама Анна. «Хотя бы Кати тут нет», – успела подумать женщина за секунду до кончины. Она упала на спину, а на неё легли дети. Оккупанты разложили несколько мин на случай, если придут советские солдаты и быстро удалились.
* * *
Солнце стремительно садилось, время близилось к вечеру. У Кати уже «Катюша» сменилась на «Синий платочек», который она пела шестой или седьмой раз подряд, ведь кроме этих песен и маминой колыбельной девочка больше никакой не знала:
– И вновь весной. Под знакомой ветвистой сосной… – она поставила ведро на землю и потёрла синие от холода руки, – милые встречи, нежные речи, нам возвратятся с тобой.
Она, наконец, спустилась к реке и, набрав воды, медленно пошагала назад. Пальцы готовы были отвалиться, из носа текло, щёки кололо. Катя представляла, как сейчас наконец дойдёт до дома и отогреется у печки. Путь назад прошёл спокойно, девочка останавливалась, потирала руки и продолжала идти.
С водой, как и предполагалось, было намного трудней: тяжесть, да ещё неровная дорога и поваленные деревья. Вот она уже и подходила к полю, через которое и располагалось её село. Катя вышла из леса и замерла: она увидела тонкий чёрный дым, поднимающийся над верхушкой домов. Чувство тревоги, которое не покидало её всю дорогу, обострилось и стало обжигать изнутри с большей силой. «Может что-то сгорело?» – подумала в надежде девочка. Лесково выглядело каким-то не таким: мёртвым и серым. Не лаяли собаки, не слышно было людей. Пальцы разжались, ведро упало на землю и все старания разлились. Девочке было не до этого. Она поняла, что случилось что-то ужасное и понеслась к деревне. Плевать на то, что скажут немцы по поводу не принесённой воды, плевать на всё! В голове кружилась одна мысль: «Только бы всё было хорошо!» Дыхание сбилось, казалось, что деревня не приближается, а только отдаляется от неё. Девочка падала и спотыкалась. Наконец она прибежала в село, задыхаясь от бега и слёз. Вокруг стояла гробовая тишина, нарушаемая только скрипом открытых окон и дверей. Фрицы куда-то исчезли, будто их и не было здесь никогда. Катя забежала домой:
– Мама! – крикнула она, но на её зов никто не отозвался.
Девочка прошла в комнату: окно закрыто, с всегда аккуратно застеленной печи, свисали одеяло и плед. Она поднялась на неё, но и там никого не оказалось.
Подул ветер, входная дверь захлопнулась. Катя спрыгнула на пол поспешила к выходу:
– Мам? – с надеждой всхлипнула она. – Мама, ты где?
Девочка вышла на улицу и посмотрела в сторону дыма. Дрожа, она медленным шагом стала приближаться к месту трагедии. Тут она увидела на земле рыжий комок. Это был Пират с прострелянной головой, теперь понятно почему он не лаял. Катя дотронулась дрожащей рукой до безжизненного тельца. В голову неожиданно пришёл жуткий вопрос: «Что же тогда с моей семьёй?» Девочка приближалась к страшному чёрному, уже потухшему амбару, оттуда не доносилось ни звука. Тут на глаза попалась застреленная тётя Маша, а неподалёку лежала её дочь Любочка. Катя вскрикнула и разрыдалась, вместе с ней заплакали и тучи, кидая на землю тяжёлые капли дождя. Она подбежала к амбару и попыталась открыть дверь, но железо было ещё очень горячим. Девочка отдёрнула ладони и стала выкрикивать имена своих братьев: