Чтение онлайн

Я задержала дыхание. Страх и надежда сражались сейчас внутри меня, но затем я увидела, что несколько наших стражников тащат его из шатра. И хотя отец был пьян и слаб, он умудрялся сопротивляться тащившим его мужчинам. Он попытался рвануть в центр шатра к своему трону, но сила молодых и трезвых стражников перевесила силу их повелителя, и вскоре все они исчезли из виду.

Бой почти закончился. По полу были разбросаны тела людей, кинжалы торчали из их грудных клеток и животов. Внутренности забрызгали их голубые одеяния, а кучки соли были покрыты кровью и содержимым желудков моих родных и врагов. Я увидела, как один из моих братьев воткнул свой меч в горло врага. Тот выпучил глаза, после чего его жизнь оборвалась, и он упал на пол с глухим стуком.

Ни один из солдат Матина не остался в живых. Я не знала, сбежали ли они или были умерщвлены. Оставшиеся стражники выскочили из шатра, либо чтобы догнать сбежавших солдат, либо чтобы обезопасить периметр дворца.

Зазвонил колокол. Звук был громким и неистовым. Вскоре ему начали вторить и другие колокола в поселении, создав какофонию звуков, из-за которой весь мой позвоночник сотрясся: этот звон предупреждал жителей о том, что им надо было вооружиться и приготовиться к бою. Моё дыхание стало частым и отрывистым, сердце неистово колотилось. Неужели сюда придут ещё мужчины? Или, может быть, сбежавшие солдаты перемещались теперь по деревне, без разбора убивая всех на своём пути? Я сидела, не двигаясь, зажав уши руками. Я боялась пошевелиться, но и боялась оставаться здесь.

Через несколько мгновений — а может быть дней (я не могла сказать точно) — звон прекратился. Меня поглотила тяжелая тишина.

Я была одна. Я медленно встала, мышцы моих ног напряглись. Я была готова побежать в любую секунду, если кто-то войдет сюда. На полу грудами лежали мертвые люди. Люди Матина, люди отца. Я крепко схватилась за трон, уставившись перед собой. Среди них могли быть мои братья, и теперь они лежали мёртвые, униженные и поверженные. Никто не произнёс молитву об освобождении души над их трупами. Матери не оплакивали их, не обхватывали руками окровавленные головы сыновей, которых они взрастили. Суждено ли им было быть похороненными в песках под солнцем?

Я бесшумно направилась к убитым. Мне надо было увидеть их раны, и мой взгляд то и дело падал на истерзанную плоть. Металлический привкус крови и зловонный запах вывалившихся внутренностей были очень сильны. Желчь подступила к моему горлу. Я зажала нос и отвернулась, решив вместо этого смотреть на лица мужчин и мальчиков. Кем они были? Их безжизненные глаза ничего мне не говорили.

Тело Матина распростерлось поверх всех остальных. Он не двигался, его сердце больше не билось. Я села на пол, меня захлестнуло волной облегчения. Я пристально вгляделась в человека, который принёс столько боли. Огромный меч торчал у него из живота, его мышцы подергивались, продолжая сопротивляться. Его маленькие глазки были раскрыты. Они были пустыми и блестели каким-то мутным светом. Я посмотрела на его голубые одежды. Они были запачканы багряно-коричневой кровью, сочившейся из его ран. На воротнике его одежд было изображение полумесяца, вышитого золотой нитью. На другой части воротника такой же нитью было вышито солнце с толстыми лучами, которое было залито кровью.

Выжил ли кто-то из его солдат? И куда они теперь направлялись?

Из-под Матина торчали края ярко-желтых одежд, залитые кровью. Внутри меня всё упало, и наполнилось страхом. Я взглядом проследила за тем, куда уходила ткань, и подняла руку нашего врага, чтобы посмотреть, что находилось под ним.

Безжизненное лицо Ашика смотрело на меня. Его рот был раскрыт, а с его губ на землю стекала тёмная кровь. Рука Матина глухо упала на пол, а я отбежала в сторону. Слёзы застилали мне глаза.

Нет, нет, нет. Моя жизнь и моё будущее были выдернуты у меня из-под ног. Тяжкий груз обрушился на меня, на мою грудь. Я не могла дышать. Его прекрасные одежды, яркие как солнце, были замараны монстром. А как же его жёны? Его дети? А как же я?

Это не могло быть правдой. Только не сейчас. Когда я была так близко. Всё, что находилось на расстоянии вытянутой руки, вдруг превратилось в воду, которую я уже не могла удержать. У меня не осталось ничего. Вот так в один миг я снова превратилась в ахиру.

Тяжёлые, натужные рыдания вырвались у меня из груди. Я поползла прочь, утопая в своём горе, снося по пути груды соли и отчаянно пытаясь убежать от смерти. И меня не заботило, что мои колени и руки касались пропитанных кровью ковров.

Я запрокинула голову назад, облокотившись затылком о трон отца, и заплакала — у меня текло из носа, слёзы затопили моё лицо. Я задыхалась от рыданий. Я не могла это сделать — вернуться к отцу, пойти в гарем и рассказать обо всем матери, вернуться к сёстрам. Я уронила лицо в свои ладони и попыталась смириться со своей судьбой. Я пыталась понять, зачем Мазира позволила мне испытать всю эту радость, перед тем как забрать ее.

Могла ли я вернуться к тому, кем я недавно была, когда я уже нарисовала у себя в голове карту своего будущего? Что я должна была теперь делать?

Я опустила руки. Мои пальцы коснулись небольшого металлического предмета, и он начал медленно вращаться рядом со мной.

Сосуд моего отца.

Золотой дым клубился и вращался внутри стеклянных стенок, словно неугомонный пар, которому было некуда деться. Я оглядела помещение, желая убедиться что ни мой отец, ни кто-либо другой не вернулись за сосудом. Проглотив слезы и став смелее из-за охватившего меня горя, я протянула руку. Я снова превратилась в непослушного ребенка, который знает, что пламя может обжечь, но всё же пытается потрогать его, потому что его языки танцуют.

Медленно подняв сосуд с пола, я удивилась тому, каким он был лёгким и тёплым. Я изучила затейливые узоры на тонких золотых кольцах, опоясывающих стекло. Из одного из них вырастала цепочка, заканчивающаяся на одном из его концов, который чем-то напоминал цветок, лепестки которого закрывали стекло. Я нажала на золотые лепестки, и они пошевелились. Это было похоже на крышку.

Я попробовала положить пальцы на крышку так, чтобы открыть её. Что я делала? Что это за дым, и что он мог со мной сделать? Он мог причинить мне боль. Мой отец мог причинить мне боль. Или Сыновья. А что если бы ничего не случилось, и дым просто растворился бы в воздухе, навсегда оставив сосуд пустым? Если бы отец узнал, что именно я уничтожила его драгоценное сокровище… я даже не хотела думать о том, что он мог со мной сделать.

Но я поняла, что мне все равно. Что мне ещё оставалось? Ашик оказался первым из всей той дюжины женихов, кто захотел меня. И, конечно же, он был единственным. Меня либо выбросил бы вон собственный отец, либо я погибла бы от рук людей Матина, война с которыми казалась неизбежной.

Сделав глубокий вдох, я потянула за крышку сосуда.

Золотая крышка начала двигаться у меня в руке сама по себе. Я взвизгнула и чуть не бросила сосуд через всю комнату, но я всё же не стала этого делать, и теперь держала его на вытянутой руке, зачарованно наблюдая за тем, как лепестки на крышке раскрывались, словно цветок на солнце. Это зрелище было таким завораживающим, что быстро поглотило мой страх. Вдруг я заметила, что из стеклянной ёмкости начал вылетать переливающийся золотой дым. Я безуспешно пыталась закрыть крышку сосуда, но дым просачивался из-под моей руки, так как крышка видоизменилась и находилась теперь не сверху сосуда.

Я застонала, бросила сосуд на пол и встала. Золотой дым продолжал заполнять помещение, и вскоре я почувствовала запах пыли смешанный с нотами жасминового масла и чего-то неподдающегося описанию сродни влажной энергии.

Я снова опустилась на трон, уставившись на невообразимое количество дыма, которое вылетало из сосуда. Меня парализовало. Все это не никак не могло уместиться внутри.

Вскоре облако золотого дыма стало таким плотным, что я ничего уже не могла разглядеть сквозь него. Я оглядела помещение. Сюда могли войти в любую минуту, увидеть эти золотые клубы дыма и понять, что я трогала вещи отца. Тогда меня наказали бы, а может быть, даже приговорили бы к смерти, и всё только потому, что я выпустила его драгоценный… дым.